Бабушка Олега на даче тоже была сверхлюбезна, так как Юля постригла ей смородину так, как она это делала на своей производственной практике в колледже ландшафтного дизайна. Но бабушка даже не заикнулась – мол, я свою однокомнатную вам отдам, живите, а сама перееду в комнату, в которой Олег живет.
Кровать на втором дачном этаже по какому-то недоразумению или забывчивости была разобрана, так что ночевали они порознь. Мама его твердо стояла на обещании пойти с Милочкой в театр кошек Куклачева.
Но один случай закрыл для Олега родительскую линию. Были готовы первые башни «Москва – Сити», и офис, где он работал, перевели туда. Так он стал значительно ближе к Подмосковью, чем к родителям в Москве. И Олег, не колеблясь, сказал:
– Мы теперь будем жить здесь. Вернее будем жить – в одной комнате ты, Юля, с Милочкой, а в другой – я. У Милочки и так много родственников, с кем ей сидеть, почему я должен сидеть – непонятно. Платить мы будут пополам. Если в субботу– воскресенье у меня плохое настроение – в мою комнату прошу не входить. Сюда чтобы никто не приезжал.
Юля опять работала в Москве в Доме творчества и отказала ему в общежитии и съеме комнаты в квартире, где с ней были некоторые партнерские отношения.
Примерно через год молчания от Олега пришло фантастическое письмо. Мол, я тебя люблю, давай все забудем, будем любить друг друга и танцевать на конкурсах и фестивалях. Тогда я не удержался и сказал: «Видишь, человек понял. Может быть, есть смысл замириться?»
Но Юля категорически это отвергла:
– Это всё обман. Он и палец о палец не стукнет. И я делать ничего не буду.
И правда, после письма ничего не последовало – ни его приезда, ни телефонного звонка, а через месяцок, когда она шла по переходу на Манежной, навстречу шел он. Она не изменилась в лице, не задержала походку, и он прошел мимо молча, удовлетворенный тем, что отношения халявы с помечтательной девушкой с ребенком закончились. Больше они не виделись.
Мне кажется, Олег достаточно опытный, пронырливый и сообразительный, и всё у него получится в качестве юриста, когда он закончит аспирантуру и перейдет с транспортной линии, где печатаются котировки сырья, в отдел. И в отделе, я уверен, он будет первоклассным юристом. Но я нигде не видел, чтобы юрист взял женщину с чужим ребенком. Это нонсенс.
И папа его был начеку. Знал, что они приедут с ночевкой, и разобрал двухместную кровать, спите как-нибудь на односпальных. Никаких подвижек в его семье не было. Но танцевальная пара на фестиваль сложилась.
Кто ж его знал, что он – шалопай и бесполезно от него чего-то семейного ждать, кроме разочарований, угнетений, раздражений, одиночества и женского несчастья (ненужное – вычеркнуть). Всё гадкое, ужасное и преступное в браке с ним я и хочу вкратце описать.
– Надо было там давать, – говорил он при первой официальной встрече в ПНД, – а тут народ. Любезности и навещания – не нужны.
Я расценила это как грубость. Однако я ошиблась. На восьмое марта дать – дала, а он сразу – делай аборт. Согласилась на модель двоюродной сестры: аборт делается под добровольно-принудительный брак с ним. А была девочка.
Второго ребенка принял молча, но ненавистно. Сама родила – говорил – сама и качай или в ясли сдавай. Мня это не касается. А третий от серии абортов родился ослабленный. Вот такое наше семейное положение с ним было. Но всё же я надеялась, что мы уживемся. Но он всё равно ушел, как я ни пыталась бросать деньги на его книжки. У него страсть была книжки покупать.
А теперь я расскажу про свои возможности, которые он – мало того, что сам ушел, но планомерно и методично проваливал и распетрушивал.
Вот перечень несостоявшихся последующих моих браков и ухаживаний. Ну просто монстр какой-то.
Когда я работала на заводе Медприбор, там на конвейере работал Паша, очень приличный молодой человек, гордость завода. И мне симпатизировал. И даже хотел познакомиться с моим первым сыном. И приехал ко мне в деревню загорать. Так муж приехал в тот же день из города и сказал – ему надо с ребенком погулять. И расстроил мои начинающиеся отношения.
Паша на заводе был уважаемый человек и не хотел разбираться с каким-то мужем.
– У тебя еще с мужем не все отношения обозначены.
А я откуда знаю, обозначены они или не обозначены? Сказал, что жить не будет, а потом приперся.
Но это оказалось не для передовика производства. Хороший кадр, но реальных отношений не потерпел.
А второй – Маслов. Жуткий болтун. Много старше меня. Обещал: ты не работай, я тебе и квартиру сниму, и на жизнь буду давать, ты только меня встречай! Но – тайно.
Тут я сама откачнулась. Для советской женщины это что-то сомнительное. Советская женщина привыкла жить на свои деньги. За это и отвечать. А кто что обещал тайно, потом тайно как-нибудь забудет про это или передумает. Получится безответственно и ты повиснешь в воздухе.
Я отказалась.
Всё это было на Медприборе. А в домоуправлении, куда муж-шалопай перевел меня, чтобы удобнее было провожать ребенка в ясли, – был очень хороший вариант, ну просто мой вариант.