В Каргополе мы одну ночь на сухом болоте за кустиками ночевали. Собаки, деревенские шатуны, пьющая молодежь может наткнуться – вот и разбирайся с ними. А на байдарке берешь коляску, спальники, палатку – и мимо населенных пунктов. Потому что сторожат реку байдарочники. Останавливаются выше-ниже деревни. Река отчуждает деревню. Раз мы попробовали остановиться с краю деревни, так все сбежались. Кто с дружбой, кто с водкой, и мы поняли: братание с деревенскими пьющими мужиками невозможно, потому что они приходят сами, а женщины у них сидят в избе, а байдарочник обязательно с женой, а жена городская не пьет и ему не позволит выпить, как позволяет деревенская женщина деревенскому мужчине.
Не знаю, как я её уговорил на третий поход – на реку Осетр. Может быть, она искусилась тем, что в Зарайск уж точно никто не составит ей компанию и решила выпить эту чашу до дна, но доехать, а потом расплеваться от переутомления и несогласия, что по лесным берегам нельзя походить.
Зарайск очень далеко, и если бы не десантники-пехотинцы, на которых я смотрел, мы скисли бы в электричке. Но я узнал, правда много лет спустя, что я хорошо сделал, что туда поехал. Там жила одна женщина, муж которой был князем этого удельного зарайского княжества, и вышел со своим войском дать отпор татаро-монголам. Он проиграл сражение и погиб на поле брани, прям тут же. А татаро-монголы продавили ворота и вошли в город. А жена видит, что они ломятся в терем, и бросилась с башни. Я был поражен глубиной любви, и мне хотелось хотя бы на пейзаж, породненный с такой женщиной, взглянуть.
Сдуру мы взяли там три литра квасу, от которого заболел живот. Лида сходила в музей (для байдарочника музей не существует). А развеселил я её только в гостинице, когда администратор спросил:
– Вам вместе что ли выписывать номер?
А я ответил:
– Нет, мы по другому делу. Только можно в мой номер затащить два байдарочных пакета?
– Да-да, пожалуйста.
А вот река в Зарайске оказалась самая что ни на есть блистательная для байдарки. Такой я в жизни не видел: и узка, и быстра, и высокие берега. Вот они, над тобой. Дети кричат, радуются, что лодочки видят на реке. А для тебя это – картинки, они тебя не задевают. Ты с ними на приемлемом расстоянии. А какие луга по этим берегам! Конечно, без Лиды я бы не доехал. Ну и характер у нее – раз сказала – идет до конца.
На пятом курсе приближался диплом, и я пристал к Лиде – переведи мне «Элегию» Грэя. А она спросила меня о двух кандидатах на знакомство с ней, что я думаю о серьезности их намерений. Один – студент ветеринарной академии, имел маму – работника исторической библиотеки. Сам студент был человеком верующим, но имел странную склонность ходить по столичным ресторанам и знакомиться со шведами, как известно протестантами, и доказывать им, что в России есть новое православное поколение и что он, как представитель этого поколения, готов бороться за свободу русского православия от деспотии государства. Брат сказал Лиде: «Такие молодые люди сначала хотят десять лет получить, а потом быстро захотят противоположное – получить десять тысяч. Ты ему не верь ни одной минуты. – А почему? – А потому, что ни при каком раскладе, будь он в тюрьме или в бизнесе, ему будет не до жены».
– А ты как думаешь? – спросила Лида.
Я не хотел ей признаться, что сам из провинциалов пригорода Москвы, которая ещё хуже провинции, и борьба мнений, теорий и идей нахлынула на меня только с университетом. Что я мог ей сказать? Таких городских мальчиков я в своей жизни не наблюдал. Я только сейчас их изучаю, как, впрочем, изучаю и городских девушек. Их любовь, религиозность – для меня terra incognito. Я не мог совсем ничего о нем сказать, но меня потрясла его отчаянная смелость: подходить к столику иностранцев, рискуя, что тебя схватят за руку до этого столика, и ты не скажешь им ничего и не наладишь никаких отношений, а получишь за это десять лет. Это геройство. Так я восхищенно ей и сказал. Тем более что после окончания университета он совершил второе геройство: окончив ветеринарную академию, поехал по распределению в Калужскую область лечить свиней. И знал, как лечить и все породы знал. Значит, любил свое дело.
Но Лида удовлетворилась этим ответом. Гимнография сделала свое дело, я выпутался.