А у третьей подружки – Леры – получилась туманность Андромеды, так сказать, с норвежцем или шведом. Географом, кажется. Ничего особенного, но и не бросает. Но надо знать Леру. И она не делает решительных шагов навстречу. Всё застряло на посещении выставок или театра. Посетили – и по домам, без поцелуев и волнительных недомолвок, после чего она бы не спала и, волнуясь, предвкушала бы свою женскую судьбу.
Ну, а у Глафи – хуже всех. Туши свет, называется. Ничего из юности и из молодости не удержалось. Ни одной наработки. Ни с партнерами, ни на работе. Так что даже и вспоминать не хочется. Одни страдания. Фу, надоело! А сверх того – застряла вконец на волонтёрстве и никак оттуда выбраться не могла. Разругалась даже с отцом до истерики:
– Я не виновата, что они обещали, а не платят! Ах, если бы за очень скромные деньги, да в музей – я бы могла продолжить образование.
Но когда прибежала мама и выпалила: «Звони, в музее место есть!», она сказала:
– А сколько они заплатят?
– Сейчас это неприлично в объявлении писать, сама узнаешь.
Глафи поехала. Но когда приехала, и ей сказали, сколько – у нее всё оборвалось. На эти деньги я никак не смогу жить и учиться. Это ж надо все дни там быть, а еще и вечера. После утренних экскурсий меня посадят в зал, в зале будут концерты и вечером надо будет убрать аппаратуру и подосвиданькаться с Концертовой. Значит, у меня пропадают вечера. А как стать театральным критиком без реального театрального потока? Нет, ни за что не получится.
Потом было ещё два-три предложения: театральный критик в интернете. Но это всё пустяки, хотя и скандальные. Бурно так они начали с подружкой, стало у них получаться. Работали у некоего Дмитрия, а кончилось Кириллом из Бердянска. Один улыбался, другой нажимал и не платил. А потом сказал, что рейтинг низкий и надо выступить с предложениями, как активизировать сайт. Они забросали его предложениями, горячились, надеялись, но вежливый бизнесмен одновременно слушал владельца сайта, который рассмеялся ему в лицо:
– Чтобы быть востребованными нужно всех разогнать и оставить максимум двух на новостном блоке, который должен обновляться каждый день. Это копейки, но все туда будут лазить каждый день.
Так Глафи осталась без работы. Подружка смогла вывернуться и уехать во Францию. Там, оказывается, можно и после института учиться. Ну, а Глафи пошла в секретари в корпоративный журнал, где сначала всё было очень мило. Две начальницы. Бабы жох. Каждый обед по рюмочке, хотя начинали с салатиков. А призвание?! А предмет усилий?! Ни-че-го. Ну, спиться разве что.
Потом она съехала в няни у старых и малых. С довеском театра, без довеска театра, но с симпатией одного папы-офицера. Старые трогали душу своим огромным опытом, быстро сменяющимися неудовольствиями, капризами и просто напряженным ожиданием своих родных. А молодой папа сделал предложение поехать с ними гувернанткой на море. И она бежала. Жена офицера доставала её по телефону и объясняла, что не виновата, что договор распался, а Глафи говорила, что претензий не имеет.
После несостоявшегося гувернантства случилось огромное, от нее не зависящее событие. Один раз Глафи пошла в Дом Актера и увидела там объявление: «Бывшие актеры и начинающие критики могут стажироваться в семинаре Корытцева с последующим трудоустройством». И она поняла, что, не будучи ни актером, ни выпускником ГИТИСа, она должна сильно подольститься к женщине-куратору этого семинара и так побежать на самолет, чтоб не только догнать его со своими документами, но ещё успеть представиться, а потом влезть в салон. И когда она это проделала, то услышала, что Корытцев ищет себе заместителя в газете.
– Вы мне мало платите. Я достоин большего, – сказал Корытцев главному.
Главный редактор возразил:
– Кто у меня в газете заказывает музыку – тот уходит.
– Хорошо. Я ухожу.
– Хорошо. Уходите.
Но каждый из них знал, что так не делается в интеллигентном обществе. В интеллигентном обществе делается вот как: ты уходишь на другое место, не сообщая, что тебе недоплачивают, и улыбаясь, говоришь:
– Не волнуйтесь, я ухожу, но на это место я вам подготовил человека.
Это делается для того, чтобы и самому быть вхожим сюда, чтобы при случае публиковаться здесь, чтобы оставить за собой рейтинг газетного рупора.
Благодаря Корытцеву у Глафи образовалась работа в газете. К тому времени ей уже начала поднадоедать понизовская вольница любви с провинциалом Петром. Спустя семь лет после её начала Глафи решила закончить её тем, что сделала две поездки за родительским благословением на брак.