— И все же это так. Гвозди не так уж крепки, они гнутся. А я — алмаз. Ты убедишься в этом. — Алфея энергично нажала на акселератор, и фургон рванул вперед. Ей казалось, что она сказала правду. В эту минуту ей не верилось, что бывали моменты, когда она испытывала неуверенность.
— Чем твой предок занимается?
— Ничем.
Они подходили к дому, и Джерри выразительно посмотрел на огромный особняк из розового кирпича.
— Черта с два, ничем. Многие мужчины согласятся отрезать себе левое яйцо, чтобы иметь такую хазу.
— Ты, я вижу, обожаешь быть грубым, — сказала она. — Отец выполнил работу всей жизни за один день. Он женился на дочери Койна.
Джерри резко обернулся и уставился на нее. В его глазах отразилось такое же удивление, как и у нее, когда она впервые увидела его картину.
— Твоя мать — Койн?
— Дочь Гроувера Т. Койна, — подтвердила Алфея.
— Господи, а разве этот старый хрен не в восьмидесятые годы отдал концы?
— В восемьдесят девятом… Мать родилась от его третьей жены.
Она вела Джерри по большим, пустым комнатам, показывая ему стенные росписи в столовой, портрет Гертруды в виде мадонны работы Даниловой в гостиной, этюды Леонардо да Винчи в кабинете. Наверху она продемонстрировала портрет своей двадцатилетней обольстительной бабушки, блистательно выполненный Сарджентом.
Когда они вошли в комнату Алфеи, Джерри потянулся к ней, схватил за плечи, прижал к стене и просунул свою ногу между ее ног. Он был с нее ростом, но коренастый, ширококостный, упругий и удивительно горячий. Вздыбленная плоть его прижималась к ее лобку, и Алфея почувствовала зуд и жжение в повлажневшем влагалище. Не ведомая ранее страсть охватила ее, и она обвила Джерри руками, их рты встретились, она раскрыла губы и ответила на его поцелуй. И вдруг вся ее только что обретенная уверенность куда-то испарилась, она почувствовала себя маленьким беспомощным зверьком, попавшим в западню, как это бывало во время ночных визитов к ней пьяного отца. Но сейчас дело обстояло гораздо хуже, потому что тогда в глубине души она продолжала ощущать себя чистой, поскольку все совершалось вопреки ее воле.
Алфея отпрянула в сторону, тяжело дыша.
Джерри смотрел на нее пристальным, изучающим взглядом, как утром смотрел на натурщицу.
— Что-то случилось?
— Мне не нравится, когда со мной по-хамски обращаются, — сказала она, зашпиливая узел волос на затылке и чувствуя, что к ней снова возвращается самообладание.
— Ты ведь хотела этого не меньше моего.
— Ну еще бы. Какая женщина откажет Джерри Хораку?
— Я подожду… Ты придешь и попросишь меня.
Алфея засмеялась.
— Скромненько, верно?
— Малышка, ведь целовал тебя не кто-нибудь, а я… Чешуя спадет. — Он говорил спокойно, без всякой злости. — Не беспокойся, я не собираюсь приставать к тебе. Ты сама назначишь время.
Она сделала еще один вздох, чтобы успокоиться, и села на подоконник.
— Что скрывается за твоей внешностью настоящего крутого мужчины? Расскажи о себе.
— Я не любитель распространяться о своем прошлом, как и выслушивать чужие исповеди.
— Слава Богу. Я имею в виду твою карьеру.
Перед войной Джерри выставлялся у Лонгмэна на Мэдисон-авеню — в самой престижной галерее в стране. Он был самым молодым художником, но его работы были куплены известнейшими коллекционерами, в том числе и тетушкой Эдной. Когда Джерри говорил о деньгах, на его лице появлялись бусинки пота — он не врал, равняя секс с богатством. Но это не было результатом его порочности, а скорее шло от донкихотства подлинного художника: как он уже сказал, у него были две потребности — в женщинах и в том, чтобы его работы продавались.
Алфея не ошиблась относительно его социального происхождения.
— Если ты думаешь, что я с какими-то особыми претензиями, то знай, что мой дед родом из Богемии, работал по контракту на сталелитейном заводе, а это гораздо хуже, чем быть рабом… Потом он был владельцем небольшого завода, пока его не поглотила «Стил компани». А отца убили… Должно быть, кто-то из его подхалимов отказался заплатить за ограждение вокруг отстойной ямы, которое спасло бы моего отца от падения. — Он прислонился к подоконнику, задумался. — А братья мои до сих пор работают в филиале компании.
— У нас есть крупный пакет акций «Стил компани». Они оба захихикали, это словно объединило их.
— А как насчет армии? — спросила Алфея.
— Демобилизовался, когда меня отпустили медики… Я прикреплен к военному госпиталю в Сан-Фернандо Вэлли… Каждый понедельник мотаюсь туда.
— А как попал в институт?
— Одного из докторов зовут Краут, и он рассказал Лиззауэру обо мне. Лиззауэр позволяет мне бесплатно пользоваться студией и моделью… Он вообще-то молодец. Но нервничает из-за всего… Можешь себе представить, он справлялся в городской ратуше, имею ли я право спать в комнате при гараже — его личной собственности! Господи, я не видел никогда, чтобы кто-то так трясся!
