— Тебе нужно возвращаться? Ты беспокоишься о работе? — Он недавно говорил ей, что звонил своему непосредственному начальнику.
— Разве ты не заметила? Я попал на глубину, а вот ходить по воде не могу.
— Я хочу быть с тобой всегда.
— Вот как, всего лишь такая малость.
Наклонившись и надевая нейлоновые трусики, она сказала:
— Линк, мы можем все рассказать Джошуа… Он поймет.
— Мэрилин, если ты думаешь, что старик-отец поприветствует возвращение блудного сына и ниспошлет нам благословение, то ты сверхнаивна.
— Он с ума сойдет оттого, что ты жив, и он…
— Это точно, сойдет. Увидит, что я жив и желаю того самого, что имеет он. Он отпустит все тормоза. Ты окажешься в центре такой истории, что прощай твоя карьера, прощай Рейн Фэрберн.
— Я могу обойтись без этого.
— А Билли?
— Джошуа отдаст мне Билли, — прошептала она.
— За годы вашей совместной жизни ты хоть раз видела, чтобы он слал кому-либо свои поздравления в качестве проигравшей стороны?
Неужели ее муж втянет их малыша в эту игру? А ведь может, подумала она, вполне может. Он никогда не трубит отступление. Мэрилин горестно вздохнула.
— Мы оба понимаем, что все это может разрушить твою жизнь. — Линк сжал губы с такой силой, что они побелели. — И в то же время мы жили друг без друга несколько лет и знаем, что это возможно.
Заправляя блузку в пышную хлопчатобумажную юбку, Мэрилин расплакалась. Линк пересек комнату, слегка обнял ее.
— Мэрилин, счастье мое, нежная, красивая Мэрилин…
— Ты действительно уверен, что он так сурово поведет себя в отношении Билли?
— Я не собираюсь мазать отца черной краской, но в борьбе он пускает в ход любое оружие… Разве не так?
— Да, — вздохнула она.
Он повел ее по дорожке и бетонным ступенькам к ее «крайслеру».
— До свидания, Мэрилин, — он наклонился к открытому окну. — До свидания, любовь моя.
Она сообщила на студии, что больна, и, не выпуская всю дорогу носового платочка из рук, поехала домой.
Дома она сразу легла в постель. Джошуа был где-то вместе с Билли. Вернувшись домой, он сразу же вызвал врача.
Доктор связал нынешнее состояние Мэрилин с имевшим место обмороком и поставил диагноз — вирусное заболевание.
Она пролежала в постели три дня — на этом настаивал обеспокоенный Джошуа — в окружении множества цветов: букетов американской красавицы от съемочной группы «Версаля», белых цикламенов от Арта Гаррисона и огромной корзины цветов от своего агента Леланда Хейуорда.
Она возобновила съемки в пятницу, похудев на пять фунтов, печальная и молчаливая все то время, когда на нее не были направлены камеры.
Съемки были завершены в середине июля. Джошуа снял просторный меблированный дом в Малибу, и семейство Ферно переселилось туда.
Мэрилин проводила дни на песчаном пляже, лежа под желто-белым зонтиком в широкополой соломенной шляпе и в легком до щиколоток халате, — солнечные лучи противопоказаны киноактрисе, которая должна сохранять изначальный белоснежный цвет кожи.
Джошуа, загорелый, с лоснящейся, как у тюленя, кожей, сидел рядом с ней на песке. Иногда она ловила на себе его внимательный, изучающий взгляд.
— Ты что, Джошуа? — спрашивала она, боясь, как бы не дрогнул ее голос.
— Я нахожусь рядом с одной из самых блистательных красавиц планеты за всю ее историю и наслаждаюсь тем, что любуюсь ею, вот и все. И я чертовски счастлив!
Если не считать этих пронзительных взглядов, которыми муж периодически ее одаривал, во всем остальном он вел себя, как обычно. Он развлекал ее, рассказывая что-нибудь своим низким, рокочущим голосом, ухаживал за ней, опекал и всячески оберегал от любых треволнений. Иногда он плескался с Билли в море недалеко от волнолома.
Жаркие, спокойные дни, проведенные с ребенком, залечили раны Мэрилин, она мало-помалу обрела прежнее душевное равновесие. Ночью, под простынями, пахнущими легкой свежестью и морем, она уступала ласкам Джошуа, хотя душой и телом стремилась к менее деспотичному и властному любовнику.
В октябре фильм «Версаль» был смонтирован и оценен. Студия начала шумную рекламную кампанию, порознь отправив Тироне Пауэра и Мэрилин в различные города. Детройт был третьим городом в турне Рейн Фэрберн.
