В коридоре главного управления МВД России гулким эхом отдаются шаги двух пар спешащих ног. Мои – уверенные и энергичные, пошаркивающие – Виктора Давидыча. Он подволакивает ногу, а я пружиню. Стопа чувствует, как она отталкивается, а не просто наступает на землю. Не знаю, может, кстати, он и Давидович, но запомнился мне тринадцать лет назад так, через «ы». Веет от него каким-то «кавказом», в хорошем смысле слова.
Мимо нас по коридору прошли двое ментов, у каждого ствол, каждый просканировал меня взглядом. Фабрика троллей, ё-моё. Идите, идите, виляйте задницами как фуры на Волоколамском шоссе. Сколько я их видел, когда основная бойня в 90-х только начиналась… тысячи. Теперь имена определённых людей звучат в Москве совершенно официально, в том числе и моё. Все всех знают. О, как давно я не выжимал свободный ход спускового крючка.
Мы вошли в кабинет, и Давидыч запер дверь. Дела у моего ручного мента идут как нельзя лучше. Ничего себе, собачья будка.
– Богато, Давидыч, – сказал я. – Молодца!
– Стараемся, Михал Михалыч, что ещё остаётся?
– Нет, серьёзно, когда хорошо, я так и говорю, «хорошо», без обиняков.
Давидыч подошёл к столу и взял бумаги. Я давно его раскусил, мужик он твёрденький, не относится к тому типу мусоров, что могут бесконечно калякать.
– Садись, – сказал он. – Тут по Бронштейну вся информация.
Это я проигнорировал – лучше постою, всё равно ненадолго.
– Им заинтересовался мой непосредственный босс, сам понимаешь, из-за чего…
Я понимал. Его босс наслышан о Президенте и его «провластных хотелках». Наверняка он также знал, что наши шансы на эту должность довольно высоки, об этом знает вся верхушка. А на хрена ссориться с новым мэром?
– Какой он мужик, новый начальник полиции?
Давидыч весь скривился:
– Какой-какой, упёртый баран. Ему не нужны деньги! Не даёт развернуться.
Знаю я таких упёртых… Когда человек говорит, что ему не нужны деньги, значит, ему нужны очень большие деньги.
– Такие люди, как Бронштейн, редко уходят из жизни своей смертью. Дело могло быть громким: ночная авария, неработающие светофоры, пропавшее завещание и снятые со счетов деньги… При таком раскладе вы все были бы в списке подозреваемых.
– Хватит ходить вокруг да около, Давидыч. Сейчас, что?
– Да ничего. По Бёрну огромное количество административок за превышение скорости при езде на мотоцикле, в день аварии в его крови был найден алкоголь, в незначительном, но запрещённом для езды количестве.
– Пьяный, значит, – понял я. – А со светофорами что?
– Вот отчёт Ермолова из уголовного розыска. Его-то и напрягли сбои. Смекнули, что на всём участке перебои электричества, проверили – и точно. Ну и по пропавшему завещанию – голяк. Поиски родственников ничего не принесли, откуда вообще известно, что оно когда-либо существовало?
– Завещание меня не интересует, главное, что Бёрна нашего никто не тронул. А если сам… судьба идиота всегда предопределена. – Я достаю из кармана айфон. Просматриваю новые сообщения.
– Бонус хочешь? – спросил Давидыч. – Личные деньги со счетов на следующей день после смерти снял двадцатипятилетний сын погибшего Борис Дмитриевич Бронштейн.
Я хмыкнул, а Давидыч кивнул:
– Вот тут залёт, статья сто пятьдесят восьмая – кража, мошенничество ещё можно приплести.
– Так это же папаня его, не мог, что ль, деньги снять?
– Нет. Только через полгода, когда вступит в права наследства. Что делать-то с пареньком?
– Можем замять, Давидыч? Сами с мальцом разберёмся.
– Можем, Михеич, отчего не можем, – закивал он. – Мы же не звери, в конце то концов… всё понимаем. Ошибся парень, горе у него. Давай ещё к нашим баранам. Что там у тебя с Южным рынком? Я вздохнул и сел в красное бархатное кресло.