Время приближалось к одиннадцати, и в офисе было живенько: сотрудники вносили в кабинет Президента стулья после реставрации и разносили кофе. Сладкая парочка, Бульд со Старым, эмоционально разговаривали, стол Президента пустовал. На столе лежала Тетрадка, вот бы заглянуть в неё одним глазком, может быть, и попалось бы что-то интересное? Вообще-то брать её не воспрещалось, но как-то исторически сложилось, что Тетрадка находилась исключительно в президентских руках.
Я приготовился занять своё место за дисплеем. Коллекция плакатов украсилась новой фотографией, сделанной на вечере презентации, теперь на экране красовался Президент под ручку с мэром Москвы. Я сел и задумчиво уставился на неё. Слайд сменился – теперь наша общая фотография с того же мероприятия. В этом сером костюме выгляжу тощей воблой, – с неудовольствием отметил я.
Президент вошёл в свой кабинет стремительно, поднял для приветствия руку. Как всегда собран, как всегда официален. За ним вальяжно ступал Михеич.
– Парни, давайте обсудим пару вопросов, есть ещё десять минут до прихода Бори, с ним мы сегодня должны пройтись по процедуре покупки его доли.
Когда-то я подумал, что назвать кота Борькой всё равно, что назвать ребёнка Капитошкой. В этом чувствуется особое извращение, попрание устоев. Как только я это понял, так сразу кота Борей и назвал. Поэтому, когда настоящий Боря Бронштейн открыл дверь офиса, я почувствовал себя настоящим кошатником.
– Борь, заходи, – приветливо махнул рукой Президент.
Мальчик неуверенно вошёл, кивнул, ойкнул, что забыл закрыть дверь, рванул к ней обратно, тихонечко прикрыл, извинился. Подошёл ко всем нам и, немного суетясь, пожал каждому руку.
– Как дела? Как мама? – обратился к нему Бульд.
– Спасибо, спасибо, мама нормально, дела тоже нормально.
«Нормально» – любимое слово молодёжи, интересно, что они в нём нашли: безликое слово, мёртвое. Боря принарядился, наверняка надел свой самый что ни на есть парадный костюм, ему шло, в самом деле. Готов поспорить, что он пришёл сюда, помня о том, чей он сын; знал, что в эту самую секунду является представителем своего отца, его продолжением, и, совершенно точно, боялся сплоховать.
Президент указал Боре на место прямо напротив своего, и маленький человек сел почтительно, понимая, что ему оказана честь. Он ужасно был похож на Бёрна: те же курчавые волосы, маленький нос, небольшие габариты, только взгляд не отцовский, а как у испуганного чижика. По обыкновению я мельком заглянул под стол: его штанина задралась, и я увидел, что Борька надел непропорционально большие ботинки.
Мы начали непростой разговор. Точнее, говорил Президент, изредка вмешивался Бульд, мы со Старым и Михеичем торжественно молчали, преисполненные чувством собственного достоинства. Делать то же, что и другие, давно стало моим инстинктом.
Президент говорил в своем привычном стиле. Стиль этот подразумевал, что главу Компании перебивать не следует, можно покачивать мерно головой, в такт его тягучей убедительной речи. Я наблюдал за Борькой и думал, что для него мы наверняка выглядели высокомерными олигархами, гордецами, напыщенными коммерческими магнатами. На фразе: «Мы выкупим твою долю по стандартной цене, всё посчитаем, не волнуйся», – Боря насторожился и скинул с себя наваждение:
– Меня отец к такому не готовил. Откуда я знаю, что вы не хотите меня обмануть?
– Твой отец был нам большим другом, – сказал Бульд.
– А если вдруг бы я захотел попробовать себя в качестве акционера компании? У меня есть выбор?
– Естественно, есть. У нас на первом месте моральные обязательства перед Бёрном. У тебя есть законное право войти в совет акционеров. Я думаю, мы можем это обсудить, правда, господа? – сказал Президент и по очереди посмотрел на каждого из нас. Моё сердце наполнилось к нему глубоким уважением. – Только самому принять решение мало, ты должен просчитать риски и осознать всю его серьёзность. Это же не просто доля в бизнесе, понимаешь? У твоего отца достаточно внушительный процент с правом голоса, правом принятия решений и всеми вытекающими из этого… Ты должен будешь продолжать его дело, без праздников и выходных, строить его мечту, жить его мыслями, партнёрствовать с его друзьями. Его желания должны стать твоими желаниями.
По Борькиному лицу заскользило неудовольствие, – кажется, он не хочет считать нас своими друзьями, не хочет жить мечтой отца и работать без праздников и выходных, – подумал я, улыбнулся насколько мог сочувственно, и в очередной раз восхитился Президентом, – сколько ума! Интересно, если бы мне сказали такое в его возрасте, о чём бы я думал?
Президент всё говорил:
– Мы последние крупные фигуры этого бизнеса. Придёт время, и наши дети сядут с тобой, рука об руку, вы пойдёте дальше, продолжать дело ваших отцов. Я Сашку готовлю к этому, мой дорогой друг Михаил Михайлович тоже вводит Артёма в дело – Михеич при этих словах выпятил грудь вперёд:
– Нескоро! Я ему так и говорю: «Нет в списке “Форбс” – *издуй на работу!»
Никто не засмеялся. Хотя мне было смешно.
– Настанет момент, когда руководство компании поменяется, и никто не знает, как будут распределены роли, какие будут дивиденды. Никто не знает, когда уйдет каждый из нас, волею случая твой отец оказался первым, и ты повзрослел быстрее остальных, теперь, когда они займут свои места за этим столом, ты будешь среди них старший. Понимаешь, что я хочу сказать?
Я понимал и восторгался им. Сколько такта.
– Понимаю, дядя Егор, – сказал Боря.
Тут заговорил Бульд:
– Ты должен знать, что никогда ты не будешь для нас таким же, как твой отец. Ты здесь будешь самым младшим. Ты никогда не сможешь встать в позицию. Ты будешь самый неавторитетный среди нас.
Бульд действовал прямолинейно, и в этом тоже проявлялся особый стиль.
– И это правда, – согласился Президент. – Если ты так поступишь – это будет невероятно сложное, но достойное решение, и мы тебя в нём поддержим. Но есть ещё кое-что, Михаил Михайлович, расскажи.
Михеич весь подобрался и важно загудел:
– Мы не обвиняем тебя, я бы и сам по молодости, по глупости, поступил бы так, как ты, но вот ты снял с отцовского счёта деньги после того, как он умер. На что ты рассчитывал?
Ого, этого я не ожидал. Смачные козыри у Президента с Михеичем! Я уставился на мальчика, он молчал, а Михеич говорил:
– Это уголовщина. Причём нехило так можно залететь, кража-то в особо крупном размере.
– Так это же папа мой… Он мне сам дал все пароли, честное слово!
– Мы верим, – сказал Президент. – Только это совершенно неважно. Ты должен был официально вступить в наследство, а сейчас это всё превратилось в большую проблему.
– Что мне делать? Что-то ведь можно сделать? Я же не могу идти в тюрьму… мама останется совсем одна, она и так уже без отца! Это её убьет.
– Не можешь, – согласился Бульд. – Поэтому у нас есть для тебя обоюдовыгодное решение: мы выкупаем твою долю и отмазываем тебя от статьи – больше никаких проблем с законом! Получишь деньги, много денег, будешь вкладывать их на своё усмотрение, сам себе хозяин: захочешь – начнёшь собственное дело, захочешь – положишь в банк под проценты. Это будут не наши общие деньги, они будут твои собственные. Если спросишь меня, то я считаю, что для тебя это идеальный вариант.
– Вы тоже так думаете, Антон Павлович? – неожиданно обратился ко мне Боря.
– В принципе, да, – сказал я, и это прозвучало с самоубийственным сладострастием.
Мы были приветливы и вежливы, но при этом он наверняка чувствовал, что за показным равнодушием и отстранённостью скрывалось стремление побыстрее выдавить его из этого кабинета, из нашей Компании. Я вспоминал, как Бёрн брал Борьку к себе на работу, и он с огромным интересом наблюдал, как тут всё работает. Ему хотелось всё знать!
– На самом деле я принял решение, ещё до того, как сюда пришёл, – сказал Боря.
Президент вопросительно посмотрел на него, но я-то знал, что он тоже уже давно всё понял.
– Нам сложно будет найти общий язык, – продолжил Боря. – Мы из разных поколений, я всегда буду чувствовать себя здесь лишним. Всё, что касается папы, для меня сложно, я не всегда его понимал, не всегда знал, о чём он думает… Поэтому, как вы и сказали, нам лучше разойтись.
Пелена слёз, видно, что ему больно, что ему тяжело.
– Я сделаю так, как вы меня просите, и буду вам благодарен.
«Боже, он совсем не глуп», – поразился я.
– Спасибо тебе, – сказал Президент. – Тогда решено. Я приглашу юристов на следующий понедельник, мы подпишем бумаги. Тебе точно не надо ещё раз обсудить это с матерью?
– Нет, она уже поддержала меня.
Боря встал и пожал всем нам руки. Будет ли у него чувство, что он обокраден, обделён? Поймёт ли он, что мы в очередной раз воспользовались ситуацией? Будет ли об этом думать?
У двери мальчик обернулся:
– Совсем забыл. Я нашёл в папином кабинете это. – Он протянул Президенту потрёпанный блокнот в чёрной кожаной обложке.
– Его дневник, записи из жизни. Я пролистал, но, думаю, вам будет интереснее.
– Спасибо.
Президент бережно взял блокнот.
– Он даже не сопротивлялся, – сказал Бульд после того, как Боря ушёл.