К приходу Бульда всё уже было накрыто. Трапеза в моём доме – событие незаурядное, ведь я считаю себя человеком, искушённым по этой части: много внимания уделяю званым обедам, которые устраиваю время от времени.
Мы располагаемся на веранде, раскинувшейся на втором этаже просторного дома, приобретённого мной в тот же год, когда компания впервые показала миллионный оборот. Идиллический интерьер во вкусе восемнадцатого столетия привольно сочетается с кухонными девайсами для профессионального приготовления: помпейская дровяная печь, куполом уходящая в потолок, разнообразные грили, тандыр, теппан, мороженица… и тут же стёршийся ковёр на полу, чайный лакированный столик английского мастера, деревянное бюро с фасадом из флорентийской мозаики, жёлтые оконные занавеси с маленькими задастыми пастушками.
На кухне гремят посудой несколько поваров, каждый силён в своём: кто-то готовит потрясающий плов, кто-то шикарные террины и нежнейшую фуа-гра, а кто-то отлично разбирается в тонкостях молекулярной кухни. Такое разнообразие нужно для того, чтобы гости ненароком не заскучали.
Особое внимание я уделяю сервировке. Надеюсь, не только меня завораживает это количество, этот потрясающий ассортимент посуды. У меня есть всё: от классических фарфоровых сервизов до современных и авторских. Важны и цвет, и фактура. Согласитесь, одна и та же еда по-разному выглядит, подай её на фарфоре, стеклокерамике или на богемском хрустале. Кроме того, у этих материалов ещё и разные температурные свойства, что по-особенному отражается на вкусовых качествах. Цвет сервиза тоже важен. Порой я замечал, что даже, казалось бы, такой простой напиток как горячий шоколад, поданный в посуде разного цвета, окрашивается неповторимыми оттенками вкуса. В белой чашке тягучий шоколад имеет более терпкий вкус, тогда как в синей посуде он приобретает фруктовые нотки, а в красной – становится слаще.
Согласно заведённому порядку, мы обедаем семьёй каждое воскресенье в шестнадцать ноль-ноль. Часто приходят родители и близкие друзья, на сей раз должен был подъехать Бульд. Он, в свойственной ему манере, опаздывал, девчонок тоже ещё не было.
– Светик, – закричал я. – Принеси айпад!
Я откинулся на спинку стула и принялся ждать. Веранду уже окутывали завлекательные запахи моего ностальгического петербургского обеда, и я от безделья несколько раз обошёл вокруг стола, плотоядно высматривая неаккуратно лежащие кусочки. Как назло, закуски выглядели идеально, тем не менее, я всё равно подцепил кружочек баклажана и целиком опустил в сметанно-чесночный соус.
Сзади хлопнула дверь, и на веранду заглянула Света, она уже успела нарядиться к ужину, только скрученные пряди волос, неряшливо собранные резинками, выбивались с боков.
– На, лапусик, – она вручила мне планшет и, послав воздушный поцелуй, убежала, мелькнув за стеклянной дверью. Я открыл чат и погрузился в чтение.
– Хозяева! Есть кто дома? – раздался звучный голос Бульда. Следом послышались и женские голоса: Карина и Поля.
Так, приятное времяпрепровождение завершено, я торопливо закрыл планшет и поднялся:
– Аркусик, заходи! Мы тебя уже заждались.
На веранде появился Бульд в очередном аляповатом прикиде.
Я всегда загадывал заранее, какую цветовую гамму увижу при встрече, но в последнее время явление это стало совершенно непредсказуемым. Сегодня Бульд вдруг решил, что сочетание лимонной рубашки и цикломеновых бархатных ботинок – это интересно и свежо. Я подозревал, что он носит рубашки на размер меньше, чем следовало, чтобы подчеркнуть изгибы фигуры, потому что ткань в районе грудной клетки опасно натянулась, но с готовностью оттопырил большой палец:
– Выглядишь отменно.
Бульд просиял и покрутился на месте, демонстрируя наряд, затем, не дожидаясь остальных, плюхнулся на стул. Следом влетели девчонки с моим полуторагодовалым внуком на руках, я поцеловал сначала младшую, потом старшую и подхватил мальчонку на руки: Сашенька был мой любимец, так сильно напоминал меня самого в детстве, вылитый пельмешек.
– В полном сборе! – громко объявил я и уселся за своё место. Это был знак боевой готовности для гостей и персонала.
Дочери разместились от меня по правую руку, Бульд вскочил и галантно отодвинул для Светки стул:
– Мадам Герцман, присаживайтесь!
От меня не укрылась Полинина гримаса: она так подняла брови, что те чуть не спрыгнули с её лица.
Все расселись, болтая о новостях минувшей недели, о рано наступивших холодах. Обед начался с корюшки, прожаренной в масле до хруста, к ней подали салат из свежих овощей с горкой мелко порезанной зелени.
– Поля, Карина, что-то я вас давно не видел, – сказал Бульд. Он сжал пальцами лимон и сбрызнул соком рыбок на своей тарелке. – Чем живёт молодёжь? Работаете? Учитесь?
– Не работают, – ответил я за них. – Им повезло, у них папа богатый, да, девчонки?
– У меня ещё и муж, – с улыбкой добавила Карина.
– Тоже благодаря мне, – я ей подмигнул.
– Кстати, где он? – поинтересовался Бульд.
– Скорее всего, в офисе федеральной таможенной службы, – сказала она.
Муж Карины только недавно разбогател, поэтому по воскресеньям ему иногда приходилось отлучаться на работу.
– С тобой-то всё понятно, семейная дама. А вот Поля что? – спросил Бульд.
Поля хмыкнула и подпёрла толстую щёку рукой:
– А что надо делать?
– Ты же выучилась?
– Ну.
– На кого?
– На школьницу, на кого.
– Как это? У тебя высшего нет, что ли?
– Нет.
– Почему?
– А зачем? Я коллекционирую песок и хочу замуж выйти.
– Что? Песок коллекционируешь? Зачем?
– Хобби такое.
Она начала есть, быстро отправляя еду в рот. Пережёвывала и смотрела на Бульда своим фирменным точным непроницаемым взглядом. Он жестом предложил ей рассказывать дальше:
– Полин, ну расскажи, что ты, мне же интересно?! Я часто слышу от молодёжи, не хотят идти в институт. Почему так?
– Тренд такой.
– Мне этот тренд, мягко говоря, несимпатичен, – сказал Бульд и повернулся ко мне. – Старый, где у тебя соль?
Мои гости ругают меня за то, что на столе нет никаких специй. Кто-то, возможно, желает досолить или доперчить, сделать еду прянее, острее или солонее… нет, такого глумления я вынести не в силах. Под рукой не должно быть никаких дополнительных приправ, чтобы они не смогли поменять изначально задуманного вкуса и сочетания. Бульду, однако, всё всегда было недосолено, и я не мог ему противостоять.
– Девочки, принесите соль, – крикнул я официанткам.
– Аркадий, а какое у вас образование? – спросила у Бульда Карина. Она уже посадила малыша на колени и стала напевать ему одну из весёлых песенок.
– Мы с твоим папой закончили ЛИИЖТ[10].
– И зачем? – спросила Полина.
– В первую очередь, там мы познакомились с нашими друзьями – Антон Палычем Классиком, Президентом и Бёрном. Это, в общем-то, и определило наш дальнейший путь…
– Оу, ясненько, пять лет учиться, чтобы познакомиться со своими друзьями. Класс просто. – Она засунула палец, который вовсе не был длинным, а коротким и пухлым, прямо в рот и принялась ковырять им дальний зуб.
– Во-первых, не просто с друзьями, а ещё и с партнёрами по жизни. А во-вторых, скажи мне, разве этого мало?
– Можно было где угодно с ними познакомиться.
– Нет, – он качнул головой. – Только в ЛИИЖТе. Тогда время было другое, Поль.
– Ну, хорошо, – она сощурилась. – Кем бы вы сейчас работали, если бы родились, допустим, двадцать, а не шестьдесят пять лет назад?
– Пятьдесят восемь – поправил Бульд.
Поля махнула рукой:
– Неважно. Думаете, вы с папой достигли бы успеха?
– Думаю, что да. Хоть сейчас вообще совсем другие правила, другие инструменты, люди работают по-другому, но мы с твоим папой всегда сможем заработать.
– А не думаете ли вы, что вам просто повезло, и вы попали в струю?
Бульд промокнул салфеткой рот и кинул на неё уничтожающий взгляд. Я понял, что он чрезвычайно раздражён:
– Естественно, и это тоже. Только в струю попали все, кто родился в шестидесятые, а разбогатели единицы. Нужно было не дать себя убить, посадить, разорить. Тот же Бух, например, уехал в Израиль.
– Знаю я про вашего Буха, – отмахнулась Поля. – Выперли человека заграницу.
– Как это выперли? – удивился я. – Он сам уехал.
Бульд замялся:
– Ну, мы, конечно, ему помогли… но в целом это был его выбор.
Мы с ним принялись яростно спорить по этому поводу, и обстановка разрядилась. Нам принесли белого ледяного вина, Бульд стал шутить со мной, уверяя, что такого обеда нигде и никогда не ел.
В это время полуторагодовалый Сашенька с размаху опрокинул тарелку с едой. Карина вскрикнула и подняла его за подмышки вверх:
– Вот негодяй! Это что ещё такое? Зачем ты так себя ведёшь?!
Мальчик скуксился, готовый заплакать, и поглядел на меня, зная, что деда непременно вступится за него.
– Карина, в моём доме не кричат. Ничего страшного, Сашенька, подумаешь тарелка?! Принесите новую.
Внучок, только заслышав мой доброжелательный тон, разулыбался. Мне нравилось называть себя дедом, но только про себя. В конце концов, я никогда не был молодым, я сразу же родился Старым. Мысленно я посмеялся над своей же шуткой.
– Заметил, какие котлеты? – поинтересовался я у Бульда, с облегчением расстегнул одну пуговицу на рубашке и стал вспоминать рецепт. – Толстокожая, аппетитная курочка, одна большая луковичка, соль, перец, яйцо, два раза прокрутить… вроде все, как обычно, но есть большой секрет. Как добиться пушистости котлетки? Надо добавить в фарш ледяной газированной воды! – я замер в ожидании реакции.
– Ты, конечно, удивительный, Старый. Пойдёшь работать ко мне старшим поваром в «Фонтан»?
Я натужно улыбнулся, но после того, как он совершенно искренне похвалил пирожок с лучком, растаял.
– Кстати, интересная вообще тема, Бульдик, – сказал я после того, как бокалы опустели. – Ты вот реально чувствуешь в себе силы заработать без капитала и опыта девяностых? Как сейчас этим мальчишкам-миллениалам приходится… Мы можем позволить себе ошибиться. У меня каждый второй собственный проект накрывается, а может быть, и каждый первый. А как быть, если это вообще твой первый проект и тебе двадцать три?
– У меня каждый проект зарабатывает, – самонадеянно ответил Бульд.
– Да, ладно тебе, будь снисходителен!
Я знал, что на самом деле о таких вещах он не задумывается. Бульд давно стал человеком, который активно извлекает из своего положения материальную и социальную выгоду и не размышляет о причинах своего успеха.
– Сейчас с этим IT вообще ничего не понятно. Я не верю, условно говоря, что двадцатитрёхлетний парень, выпускник финансово-экономической академии, может купить за сто миллионов кусок земли, построить на нём квартал и успешно его продать. А вот в то, что он может придумать приложение и продать его за двести миллионов IT-гиганту, верю.
Он задумчиво пожевал:
– Я знаю одно. Деньги зарабатывают одни и те же люди.
Карина оживилась: «Что вы имеете в виду?»
– Я считаю, что капитал обладает магической способностью творить капитал. Это воистину чудотворная способность: из денег делать ещё бόльшие деньги.
– Этому можно научиться? – спросила Карина.
Бульд покачал головой:
– Честно говоря, я и сам ещё до конца не понял, как именно это работает. Просто есть мой карман, и так получилось, что это такое место, откуда исходят и куда возвращаются деньги.
Я взглянул на него с плохо скрытым скепсисом:
– У тебя, друг мой, отменное понимание капитала. Жаль, что мой карман не такой чудотворный, – сказал я со смешком.
Полина потянулась за хлебной корзиной и ухватила пальцами лепёшку с обугленным краем.
– Заметьте, какая у нас непоследовательная молодежь, – вдруг сказал Бульд, и его глаза сверкнули недобрым блеском. – Зачем тебе, Полина, с твоей фигурой такое есть? – бросил он, демонстративно подняв брови.
На его лице читалась… радость? Злорадство? Может, и то, и другое. Все повернулись в его сторону. Видимо, он всё же не простил ей довольно дерзкий выпад в свою сторону. Полина от неожиданности выронила лепёшку, и та с сочным стуком ударилась об пол.
– Вообще-то, я занимаюсь спортом три раза в неделю.
– Видно, этого мало. Ты говоришь, что не хочешь работать, а хочешь замуж, но с таким весом тебе мало кто из мужчин будет доступен.
Полинин зрачок сжался, явно от негодования, и превратился в маленькую точку:
– У меня, вообще-то, есть парень, – тихо проговорила она.
– Действительно? – спросил Бульд и повернулся ко мне.
– Первый раз слышу, – сказал я.
Поля неодобрительно посмотрела на меня.
– Да, это всё фантазии, Лёва, – махнул рукой Бульд и снова взялся за бутылку. – Какой тут парень!
Тут вмешалась Карина:
– Нет, не фантазии. Она встречается с айтишником из Компании.
Из всех окружающих Полина смогла завести дружбу только с дочерью Президента, с сестрой они не особо ладили, несмотря на то, что Карина всегда поддерживала младшенькую по поводу и без оного.
– Допустим, но мы же про нормальное замужество говорим, – сказал Бульд и взглянул на неё. – Ты же не хочешь замуж за айтишника? Интересно, сам он тоже в теле?
– Аркусик, тебе это не идёт, – мягко указал я.
– Ну, а что, – обиженно ответил он, поняв, что последней фразой перегнул палку. – Я же ради её блага. Поль, я же не хочу тебя обидеть. Мы тут все мечтаем, чтобы наши дети выросли умными и стройными, достигли больших успехов.
– Ага, конечно, – пробормотала Полина. Она поморгала, и мне показалось, что в её глазах стояли слёзы.
– Ну, Старый, ну поддержи меня!
Я неохотно кивнул, потому что, в общем и целом, Бульд был прав, и Поле действительно следовало взять себя в руки. Разговор перескочил на другую тему, как вдруг Полина опять заговорила:
– Иногда люди становятся богатыми случайно… А вдруг вы и есть такие люди?
– Что ты хочешь сказать? – не понял Бульд.
Поля смотрела не на его лицо, а ниже, на большой магендавид с изумрудом, болтающийся на груди. Затем она расширила ноздри как гурман при виде лукового супа и, сделав глубокий вдох, произнесла:
– Люди однажды сумели построить корпорацию, благодаря уму и характеру их общего друга. То, что они богаты, определила студенческая компания, в которую они однажды попали совершенно случайно. О чем это я? Да о том, что вы ведь совсем не разбираетесь в том, что происходит вокруг, в разных трендах типа крипты, мемных акций, NFT-активов, понимаете? Как устроена метавселенная, знаете?
Глаза Бульда сверкнули, и он закурил. Я не курил из-за боязни испортить вкус еды.
– Я что, физик-технолог? Зачем мне понимать виртуальную реальность? Мы с твоим папой знаем, как деньги зарабатывать. В какие проекты вкладывать деньги, а в какие нет.
– Да? Правда? – со смешком ответила она. – Мне что-то кажется, что нет. Иначе бы никто не женился на дешёвых шлюхах.
За столом замолчали все, даже маленький Сашенька перестал стучать вилкой о бокал.
– Причём тут дешёвые шлюхи? – осторожно спросил Бульд.
– Если мы говорим про бизнес-чутьё, значит, у моего отца его нет от слова «совсем». Мало того, что многие его последние проекты убыточны, он сам это только что признал, так ещё он против всех законов женился на Светке! Спрашивается, зачем так подставляться? Для людей вашего статуса подобная женитьба невыгодна, и все это знают.
Мне показалось, что два ярко-красных пятна появились на моих щеках, – они предательски запылали. Я ощутил непреодолимую потребность расстегнуть ещё одну пуговицу.
– Карина, угомони свою сестру, – сказал я.
– Не тебе решать, на что твоему отцу тратить его деньги! – поддержал меня Бульд.
– Очень жаль. Я бы распорядилась ими гораздо лучше.
– Лучше замолчи, – Бульд посмотрел на неё с плохо скрываемой яростью. – Ты, Лёва, конечно, разбаловал её. С таким пренебрежением говорить о собственном отце при его жене. Недопустимо.
Светка безмолвным девайсом сидела рядом, только ковыряла еду в тарелке. Полина с каким-то отчаянием посмотрела на меня, гневным движением отбросила стул и выбежала с террасы.
– Мне тоже пора идти, – промокнула губы салфеткой Карина, взяла Сашеньку на руки и вышла вслед за сестрой.
– А как же малиновый пудинг? – расстроился я и вздохнул: – Я вас провожу.
Через десять минут я обнаружил Бульда около террасы первого этажа в одинокой задумчивости: заложив руки за спину, он торопливо прохаживался взад и вперёд по симметрично проложенным дорожкам моего любимого сада.
– Прости за это, – сказал я.
Его неожиданная злость к тому моменту уже улетучилась, и он просто сказал:
– Ничего страшного.
– Она не имела в виду тебя, она имела в виду меня.
– Это не имеет уж такого большого значения, – улыбнулся он. – Просто ты сейчас ещё женат, а я уже одинок.
– Ты умеешь быть одиноким, а я нет.
– Этому легко научиться. С тех пор, как несколько лет назад умер Раф, я совершенно один. Всю жизнь я так пренебрежительно относился к любви, что теперь меня настигло справедливое наказание за прошлое презрение к романтическому пафосу.
– Как ты заговорил… Ни разу не слышал от тебя такого.
Бульд вообще не выносил упоминания об отношениях, многократно покинутый любимыми женщинами, он решил больше не заглядывать в будущее и жил только настоящим.
– Лёва, скажи хотя бы мне, ну, на правах старого друга. Зачем же, всё-таки, ты женился на Светке?
– Я просто хотел быть счастливым. Знаешь, я ведь люблю всё это: семья, застолье, дом – только как-то не получается…
– Поверь мне, ты принадлежишь к тому типу мужчин, которые могут быть счастливы только с одной конкретной женщиной. Мы оба знаем, с какой.
– Конкретика может не дать ощущения праздника.
– Конкретика иногда даёт ощущение праздника, – Бульд закурил, и я торопливо отступил на пару шагов.
– Наши дети – это, конечно, проблема, – резко сменил он тему.
– Чем-то они все похожи между собой. Не могу понять, чем…
– Страшным инфантилизмом! Понимаешь, им все должны. Этим детям.
Бульд выдохнул дым, и тот, извиваясь, поплыл в мою сторону. Я набрал в грудь побольше воздуха и сел:
– Что-то мы делаем не так, Бульдик. Девчонки палец о палец ещё не ударили, а столько гонора. Многоглаголание при малоделании. Я же уже всё за них придумал: Каринкиному мужу темку с таможней подкинул, Поле сейчас доделывают концепт этих мини-пекарен. Думаешь, она хоть раз спросила, что да как? – я махнул рукой. – Ей по барабану! Денег хотят, а делать ничего не хотят.
– А чего им? Ведь птицы не думают о хлебе насущном.
– Птицы уж точно. Разговаривать с ними надо постоянно.
– Я уже двадцать пять лет со своим сыном разговариваю, – воскликнул Бульд, – а толку ноль. Не понимаю. Не нравится мне это новое поколение… совсем не такие, как мы. Чтобы я посмел что-то подобное отцу сказать?!..
Я вспомнил наших родителей и грустно ответил:
– Наши отцы и не женились на двадцатилетних. Видишь ли, мы часто прощаем себе гораздо более серьёзные прегрешения, чем другим людям.