Декабрь в этом году выдался мёрзлым. Вместо дороги – вываренная грязная каша, под которой спрессованный лёд и мусор; машин, как ни странно, мало, хотя предновогодняя трасса Санкт-Петербург – Москва в это время всегда бывала запружена дельцами, перевозчиками и простым народом. Бульд вцепился в баранку и, периодически матерясь под мой тихий храп, высматривал теряющуюся бугристую колею. Дворники работали на износ, сметая с лобового стекла массы грязи и снега. Сидящий рядом Президент с внимательным видом просматривал бухгалтерские листы, изредка делал пометки и удовлетворённо качал головой – по сверке выходило, что, доставив последнюю партию свечек на адрес, мы на троих заработаем сорок пять тысяч рублей и успеем вернуться домой до наступления Нового года. Это было важно, потому что Лиличка была на сносях. Мы все c трепетом ожидали этого, такого долгожданного для них с Президентом, ребёнка. Пока всё вполне соответствовало плану, мы укладывались в сроки. Теперь Егору только осталось подсчитать расходы на бензин за последние двое суток.
Бульд сбрасывает газ и слегка снижает скорость, чтобы вписаться в поворот, на перекрёстке раскачивается на ветру неработающий светофор. Радио монотонно дребезжит про грузино-абхазский конфликт, с Сухуми наконец-то восстановлено железнодорожное сообщение. Новость прерывается сильными помехами.
– Поищи передачу, Егор, не слышно ни черта.
Президент покрутил ручку приёмника, настраивая радиоволну, голос диктора теперь слышится более отчётливо: «Отвечая на вопрос о возможных переговорах между военными министрами Грузии и России в Москве, Эдуард Шеварднадзе отметил, что пока их проведение находится под вопросом…»
– В своём репертуаре, – прокомментировал Бульд.
– Ты чего-то другого ждал? – эхом откликнулся Президент.
Возле Калинина, недавно переименованного в Тверь, радио перестало подавать признаки жизни, и Бульд раздражённо ударил по магнитоле. Дальше всё произошло одновременно: радио заработало, последовал ответный удар, и наша полноприводная «Нива», подскочив, резко ушла в правый занос, неминуемо несясь в отбойник.
Я проснулся, не понимая, почему так тихо, почему я лежу весь в свечках на потолке, помер, что ль? Бульд выполз через открытое окно и оторопело похлопав себя по всему телу, шумно выдохнул:
– Ребят, вы как?
– В норме, а давно мы так загораем? – спросил я.
– Я выронил бумаги. Вытащите меня, – сказал Президент, сжимая коробку свечек.
– Твою ж мать, – сказал я. «Нива» лежала пузом вверх, правое колесо лениво крутилось. – Как это вышло?
– Как-как, эффектно и молниеносно. Наверное, я не заметил яму.
– Нравятся мне твои еврейские сомнения, Бульд, если можешь, они говорят о твоей скромности.
– Попробовал бы сам за руль сесть, – огрызнулся тот. – В такую-то погоду.
– Ладно, парни, что делать будем?
На дороге стали останавливаться машины, привлечённые зрелищем; на обочине уже показались головы в пушистых меховых шапках.
– Эй, сюда! – замахал руками Бульд.
– Нет! Надо бы сначала товар собрать! – С этими словами Президент кинулся подбирать свечи, разбросанные в радиусе пятнадцати метров. Он засовывал их в карманы, отряхивая от снега, каждую свою находку при этом он сопровождал радостным возгласом. Прошло не менее двух часов, прежде чем последняя сохранившая товарный вид свечка была упакована обратно в коробку.
– Жаль, мы всё-таки Буха отправили в Израиль, – пробормотал я. – Его сильные руки сейчас бы пригодились коробки грузить.
– Что сделано, то сделано, – ответил Президент.
«Нива» оказалась крепкой: бампер выдержал, слегка подсложило водительскую дверь, и лонж немного повело, но повреждения были минимальные. Машину перевернули и, вручив двум помощникам-автолюбителям по свечке, мы медленно покатили в Тверь.
Я больше не спал, а пристально следил за дорогой, Президент сжимал в руках влажные листы с цифрами и подсчитывал приблизительный ущерб от аварии. Спасённую партию свечек удалось сдать в Твери, выручив немного денег, мы повеселели и стали искать место для ночёвки. Гостиница была бедненькая, но чистенькая, и мы с Бульдом, уставшие, сразу разошлись по номерам. Один Президент спустился в холл и позвонил домой. Трубку взяли на четвёртом гудке.
– Папа, – обрадовался он. – У нас тут небольшое ЧП, но не волнуйся, всё уже хорошо.
– Папа? Поздравляю, теперь ты – папа.
