– А вы никогда не хотели уехать из страны?
Этот вопрос Бульда никого не удивил: как и в любом подобном историческом моменте, в воздухе летало ощущение перемен. Наша тесная компания этим июльским вечером сидела на веранде родительской дачи: Президент, Михеич, Старый, Бух с невестой Алёной, я и Бульд. Мы только стали зарабатывать, но как всё повернётся дальше – этого никто не знал. Михеич зевнул:
– Я не уеду, у меня тут всё схвачено. Сейчас самый сок пойдёт.
– Да и я бы не хотел, – сразу же загудел Бух, но невеста не поддержала его. Она устремила на всех сияющие глаза и начала свой монолог:
– Я очень люблю эту страну, но сейчас, когда всё разваливается, наконец, вскрывается правда. Это очень тяжело для меня. Неделю назад у меня было просто полное опустошение. Где мы живём? Что это за страна, которая построена вся на лжи, ну абсолютно? Конечно, всё это я и раньше знала, но сейчас, особенно. Вы разве не чувствуете? Мы с Бухом вот сразу что-то подобное ощутили (она посмотрела на него, а он опустил голову) и задумались, почему бы не уехать в Америку?
– Правда? – недоверчиво спросил Старый. – Бух, ты в Америку хочешь?
Алёна жестом остановила его:
– Подожди. После этого мы сели и внесли все сведения о нас в специальный бланк, который нужно было заполнить для подачи на американское гражданство, посидели, покурили вместе, и я спросила его: «Буханька, а кем ты хочешь стать, когда выпьешь?»
– Видимо, прежде всего, он хочет стать твоим мужем, Алён, – сказал Бульд, и они с Президентом рассмеялись.
Старый напряжённо улыбнулся, он плохо представлял, как эта девушка отнимет у него лучшего друга и увезёт его в далёкую Америку. А она продолжала:
– Так вот, мы посмотрели на бланки, одновременно их порвали и радостно выбросили в помойное ведро.
Старый облегчённо выдохнул.
– В Америку нам не хочется. А куда ещё можно? Все едут в Израиль, поедем в Израиль.
– То есть, вы хотите эмигрировать в Израиль? – удивился Бульд.
Невеста энергично закивала. Бух посмотрел на неё, потом на своих друзей в ожидании поддержки:
– Мы ещё, конечно, не решили… – сказал он.
– А что тут решать, – сказал Бульд. – Время наступает непростое, тебе, Бух, с твоим характером здесь делать нечего. В Израиль сейчас уезжают многие, я и сам подумываю… Тем более, ты недавно рассказывал мне про Бейзера.
– Про кого? – не поняла Алёна.
– Про главреда «Еврейского альманаха». Бух, ты что, ей не рассказывал?
На Буха было больно смотреть, а на лице Бульда мелькнуло еле заметное злорадство.
Поскольку Бух молчал, Бульд принялся рассказывать за него:
– Неделю назад наш Бух каким-то чудом через машинистку вышел на небезызвестного Бейзера, этот мужик, как я уже сказал, главный редактор самиздатовского «Ленинградского еврейского альманаха». А поскольку Буханька наш автор неплохих вроде стихов, так он пришёл к нему и говорит: «Я знаю иврит, хочу печататься». Бейзер-таки спрашивает у него: «Мальчик, ты и вправду знаешь иврит?». Бух говорит: «Чистая правда». И тот тогда ему отвечает: «Тогда уезжай в Израиль».
Алёна от удовольствия подскочила и хлопнула в ладоши.
– Вот именно! О том и речь! Не понимаю, почему ты мне об этом не рассказывал?!
– Забыл, – ответил Бух и переглянулся со Старым.
Президент, сидевший поодаль, наконец подал голос:
– Мне тоже кажется, что нам пора отсюда валить, парни.
