О том, как наказать изменника я пока не думал. Но изловить его стало навязчивой идеей. Сначала надо понять, кто именно из Компании замешан в деле, а для этого необходимо восстановить цепочку фактов, которые у меня есть на сегодняшний момент. Итак, по порядку. Бёрн, который погиб совершенно случайно, и его сын Боря, по глупости забравший отцовские активы. Хакерская атака на презентации совпала с днём его смерти. Случайность или совпадение? Кинематографичная смерть Михеича. Может ли она быть связана с Бёрном? Может ли хакерская организация быть заинтересована в смерти акционеров?
– Лев, я знаю, у тебя есть доступ к корпоративному чату. Дай-ка мне посмотреть.
Старый весь как-то сжался и даже как-то усох в размерах, с виноватым видом достал портфель, пошарил там и вытащил планшет, нехотя протянул его мне. Я достал и погрузился в чтение:
Я поморщился: сборище скучающих снобов собрались обсудить буржуев, которых ненавидит. Когда разбёремся со всей этой ебаторией, надо почитать весь этот мусорный чат и провести в Компании полную зачистку. Хотя, какой в этом смысл, если мы продаём холдинг китайцам.
«GN» – мой левый глаз задёргался, и я крутанул ленту сообщений вверх, высматривая именно его комментарии: «Обратите внимание на то, что ни один человек не пострадал! Чудо!», «Молодец Президент», «Да, как несправедливо… люди обычные всю жизнь работают, потом приходит сынок олигарха, и вот он уже в совете директоров».
Набрал номер руководителя БУИБА:
– Владимир Ефимович, наш хакер работает в Компании! То есть, всё время этот паршивый хакер был у нас под носом, скрывался в корпоративном чате под ником GN. Быстро выясните! Подключите Никиту.
Положив трубку, я наткнулся на непонимающий взгляд Старого, он весь подался вперёд и сощурился, силясь прочесть чат, даже линзы протёр тряпочкой и очки нахлобучил ещё ближе к глазам.
– Что случилось-то, Егор?
Я махнул рукой:
– Долго объяснять, поехали со мной в офис, по пути всё расскажу.
За восемь минут, а именно столько времени прошло до обратного звонка Владимира Ефимовича, я успел рассказать Старому про атаки призраков, про их угрозы и личные сообщения: «Мне кажется, они причастны ко всему этому дерьму, которое происходит с нами последние пару месяцев. Они владеют информацией. Чего только они хотят – мне непонятно?» Он слушал, не перебивая, а я сообщил ему даже о своих конспирологических теориях, умолчал лишь о Классике и участии во всем этом моей дочери.
– Владимир, говори, ты на громкой.
– Егор Анатольевич, нашли, да нечего искать было, честное слово. Григорий Шалов, пятьдесят два года, работает у нас уже шестнадцать лет старшим энергетиком.
– Я тебе сейчас дам охрану, привезите мне его в офис немедленно.
Через час в офис под руку ввели немолодого трясущегося человека. От страха его глаза выкатились, и он с порога начал верещать:
– Егор Анатольевич, да я никогда копейки не украл! Я клянусь, своими клянусь! Они у меня чудесные, дочь вон фитнес-тренер, красавица, умница…
Я жестом приказал посадить его на стул и пока он, ёрзая, устраивался, буравил его взглядом. Внутренней решимости поубавилось ровно настолько, насколько этот рядовой сотрудник был похож на хакера мирового уровня. Рявкнул:
– Как зовут?
– Гриша! Я верой и правдой служу Компании вот уже…
– Это вы пользуетесь ником GN? – перебил я его.
Все оставшиеся краски сошли с его лица, и я скорее прочитал по губам, чем услышал:
– Я… я… но это так…
– Почему выбрали имя такое?
– Так любое можно было выбрать…
– А такое почему?
– Меня зовут так! Егор Анатольевич, послушайте…
– Вы же Шалов?
– Наумович я, по инициалам, ну по отчеству. Пожалуйста, послушайте! В этом чате убогом все такую гадость пишут, а я-то нет, я-то только иногда… Так и знал, что всё это небезопасно, говорил же… Да и поддерживал я вас, Егор Анатольевич! Всегда за вас горой стоял и в курилке говорил, что…
– Как вы связаны с Ghostnet?
– С… гост… что? Я впервые слышу, клянусь вам! – закричал он и стал ошалело крутить головой в поисках поддержки. Охранники стояли как вкопанные. – Ну, скажите ему, – попросил он. – Повторите, пожалуйста? Я английский вот не очень… мы в школе немецкий учили. Айн, цвай, драй, да я и его уже забыл совсем.
– Вы дурак или прикидываетесь?
– Я это, – он задрожал. – Комбинирую.
Шансы, на то, что этот работяга возвёл собственное лицемерие на уровень высокого искусства, растаяли на глазах. От досады я стукнул кулаком по столу, и Григорий Наумович подпрыгнул.
Материал о Классике дали третьим после сюжета о землетрясении в Турции и темы мирного договора с Японией. Это не улучшило моё настроение, которое в последнее время редко бывало хорошим. Заголовок был похож на главу из криминального романа: «Компания дала трещину: миллиардер лишился своего состояния». Корреспондент безучастно рассказывала, что злоумышленники, воспользовавшись краткосрочным отсутствием известного предпринимателя, вынесли из его особняка предметы искусства на сумму более шестидесяти миллионов долларов. В углу телевизора появилось изображение заметно помолодевшего Классика, я заметил, что эта фотография примерно пятилетней давности ещё не передаёт выражение растерянности, которое появилось на его лице значительно позже.
Саша, которая сидела на диване в позе лотоса, подняла голову и даже вытащила из ушей наушники: оттуда до меня донесся навязчивый электронный стрёкот. По её беззвучно шевелящимся губам было понятно, что она читает бегущую строку, навёрстывая упущенное. Журналист настойчиво продолжала задавать провокационные вопросы, резко, как попугай, меняя положение головы: «Или же красть у преступника – не преступление? Как стало известно, бизнесмен был заключён под стражу за финансовые махинации, а также распространение порнографии и проституцию… Можно сказать, получил по заслугам?»
– Боже, ты видел? – дочь включила звук. – Что творится-то? – она развернулась, посмотрела на меня, и я коротко кивнул. – И что? Вынесли все картины?
– Всю живопись и скульптуру.
– Но как же охрана? Сигнализация?
– Успокойся. Это всегда были только подделки и ничего больше.
Она была поражена:
– Как?? Шутишь?
– Не шучу. Оригиналы Толик несколько лет назад вывез в Штаты.
– А-а-а. Ну, надо же! Кто бы мог подумать!
Саша повернулась к телевизору, но диктор уже перешёл к следующему сюжету. Она разочарованно похлопала глазами и уменьшила громкость.
– Сама знаешь, у него огромное количество незапланированных посетителей. Он бы никогда не стал рисковать своим бесценным имуществом.
– Обалдеть, просто нам с самого детства втирали, что его дача – это что-то типа Лувра. Там нельзя было бегать, играть в прятки, и, не дай Бог, ничего трогать.
Я стоял у окна и с высоты разглядывал невзрачные крыши московских домов, внезапно даже для самого себя мне захотелось начать бессмысленный разговор. Я сделал большой глоток соленого томатного сока и спросил:
– То есть кража картин тебя удивила больше, чем то, что ему предъявили обвинения за растление и порнографию?
Она не отвечала.
– Ты и сама это знала, разве нет?
– Про порнографию?
– Да.
– Пап? Что-то произошло?
– В моем соке не хватает перца.
Я подошел к столу, взял перечницу и, высыпав на ладонь чёрную горстку, другой рукой набрал щепотку.
– Произошло, но не сейчас, – я бросил перец в стакан. – Раньше.
– Не совсем понимаю, о чём ты.
– Ты всё понимаешь, не заставляй меня повторять подробности, которые мне, как твоему отцу, и вспоминать противно.
Она стала выглядеть виноватой.
– Я не хотела, чтобы ты когда-нибудь узнал об этом.
– Зачем тогда это было делать?
Её лицо потемнело, выражение вины на нём сменилось недоумением и затем гневом. Это был один из тех моментов, когда на всех участников разговора опускается гнетущее понимание того, куда может завести это столкновение и чем оно кончится.
– Зачем? Да затем, что я была подросток, папа, а тебе до меня не было никакого дела! Ты занимался мной так же много, как своим бизнесом? Нет! Мной занималась мама. А потом она умерла. Неужели нам так нужны были все эти деньги?
Я молчал, потому что слишком много мог ей сказать.
– Что же было потом? Вместо того, чтобы остановиться, ты как будто бы стал работать ещё больше! Только зачем? Ты был мне нужен, очень сильно, но ты словно не существуешь, ты постоянно живёшь на автопилоте. Как тебе это удается вообще? Ты иногда хоть понимаешь, что живой человек?
– Это и есть твое оправдание? Мамина смерть и моя работа… Тривиально, ничего не скажешь. – Я поставил стакан с соком на стол. – С кем ты ещё спишь? До меня дошел слух, что со Славой Маникеевым.
– Бред. Ты знаешь, Антон Павлович говорит, что «только опустившаяся личность может распознать другую такую же», так что всё это не про тебя, не волнуйся. Ты же святой, пап, поэтому тебе меня никогда не понять.
– Я не святой.
– Ко мне, вообще, какие претензии? Я всего лишь девочка! Ты бы лучше своему другу высказал всё это дерьмо.
– Я его знаю почти сорок лет, поверь, ничего не изменилось. Это ты открылась мне с новой стороны.
– А-а-а… то есть ему можно, а мне нельзя?
– Он мой друг.
– А я твоя дочь.
– Вот именно.
– То есть друзьям ты готов простить больше, чем собственной дочери?
– Да.
– Неудивительно. Ты всю жизнь провёл со своими друзьями, признай уже, что они и есть твои настоящие любови.
Возможно. Им я действительно готов простить больше, чем своей дочери и, как оказалось, собственной жене. Когда всё вскрылось с Лиличкой, я был ошарашен. Полностью раздавлен. Так это не вязалось с её характером, точнее с тем, что я привык понимать под её характером – натура скромная и чистая оказалась себе полной противоположностью. Тонкие руки Лилии, обвивающие мужскую шею, её ищущие губы, податливое тело, отдающееся каждому, кто этого захочет. Все эти образы столько лет распирали мою голову, и я не мог остановиться, всё представлял это себе в цвете, во всех подробностях, несмотря на то, что уже много лет назад запретил себе это. Игра паршивых генов – вместо того, чтобы взять всё хорошее от меня, Саша взяла всё плохое от матери.
Мы простояли так, напротив друг друга, не менее минуты, показавшейся нам обоим вечностью. Она излучала чистые негативные эмоции и устремлённый на меня, наэлектризованный взгляд был невыносим.
– Я ухожу, не могу здесь больше находиться.
Она вышла из комнаты, и через некоторое время я услышал звук катящихся по мрамору колёсиков, потом хлопнувшей двери. Это Саша ушла из дома.
Всё правильно, – подумал я. – Сложно говорить со своими детьми в любом возрасте. Особенно мне, особенно на темы, к которым непонятно как подступиться.
Я уже направлялся на кухню, когда посреди полной тишины Филя сказал:
– Здравствуйте, господин Президент.
Голос доносился как будто бы одновременно изо всех комнат. Отрешённый. Любимый. Сашкин.
– Приятно, наконец, с вами познакомиться и поговорить с глазу на глаз.
От этого меня, человека спокойного и, в целом, уравновешенного, дрожь взяла. Как же, оказывается, давно я не пугался по-настоящему.
– Вы обидели свою дочь, знаете? По правде говоря, именно в этой ситуации я на вашей стороне, надо быть с ней построже.
Мне казалось странным отвечать в пустоту, но потом я вспомнил, что обычно Филя может слышать и понимать мою речь, и сказал:
– Вы, боюсь, не в курсе ситуации.
Система бойко засмеялась, нарисованные на дисплее глаза сузились:
– Ха-ха-ха. Я в курсе всех ситуаций.
– Кто вы?
Стараясь не делать резких движений, я похлопал себя по карманам брюк и достал телефон, намереваясь позвонить Никите, сообщить ему об агрессивном вторжении в мою личную жизнь. Блокировка снялась, но палочки сигнала зависли на нуле и никак не реагировали на мои осторожные потряхивания – нажав на набор, я без удивления отметил, что связи нет.
– Мы – те, кто держит вашу жизнь под контролем. Вот-вот, господин Президент. Вы не сможете воспользоваться сотовой связью, ведь мы поставили глушилку, – сообщила система.
Так, понятно, это кто-то из хакеров Ghostnet. Если они взломали систему, значит, способны не только слышать меня с помощью микрофонов, но и наблюдать через домашние камеры. Я знал, где они расположены, и это немного меня взбодрило. В худшем случае, я могу чисто физически вывести каждую из строя.
– Что вам надо?
– Мы замуровали вас в собственном доме, проверьте, если хотите. Филя под моим полным контролем. А вы знали, что все подключённые к нему устройства подвержены риску взлома? Теперь я могу управлять телевизорами и колонками, системой кондиционирования, холодильником. Даже чайник, и тот умный. Ха-ха. Это значит, что вам без моего разрешения теперь и чаю не попить. Я вас вижу и слышу. А ещё у вас умные розетки и даже умные лампочки. Эти штуки ещё и общаются между собой. Добавьте к этому отсутствие шифрования при обмене данными, и получается, что я могу перехватить управление любым устройством. Могу двигать шторы и жалюзи, включать свет и камин, запереть вас в любой комнате или даже в хаммаме.
– Здорово, – похвалил я. – И зачем?
– Дочь ваша обиделась и ушла, таща за собой большой чемодан. Это значит, что она вряд ли вернётся в ближайшее время, верно же? Помощница тоже ушла. Вы в своём пентхаусе совсем один. Всё, как желали, господин Президент.
Они умеют читать мысли.
– Это ненадолго. Филя увидит, что уровень стресса зашкаливает, вызовет скорую помощь и полицию.
– Я хакнул Филю, он полностью под моим контролем.
– Хорошо, – согласился я. – Тогда другой вариант, попроще. Если мой телефон будет находиться вне зоны, то моя охрана забеспокоится в течение часа, да и компаньоны поднимут тревогу.
– О, об этом не волнуйтесь. Мы уже давно прослушиваем ваш телефон, кроме того, вы так активно используете голосовые помощники, что у нас есть ваш голос буквально во всех вариациях, мы взяли с него слепок. Я только что отправил сообщение вашей охране и одному из партнёров, хотите послушать?
Я, как полный идиот, кивнул. Раздался щелчок, и я услышал собственный голос:
– Аркаш, привет. Слушай, совсем что-то не вывожу из-за всей этой истории… приболел даже. Беру тайм-аут на несколько дней, не волнуйтесь, поеду к себе в Карелию, подышу. Оставляю тебя ответственным, не забудь про документы по Башне, приведи всё в порядок. Скоро увидимся.
Система была права, голос был мой, прям точно мой: тон, интонация, тембр, темп и даже громкость совпадала. На аудио я дышал чуть прерывисто, как будто и вправду заболел, чувствовал себя неважно. Ещё и вся моя лексика… на секунду мне показалось, что это действительно лично я отправил сообщение.
– Ну как вам? Хорошо, да? Такая вот текстовочка с некоторыми изменениями отправлена всем заинтересованным лицам. Охране вы дали выходной как минимум на недельку, Гуля тоже не придёт. А за Сашей мы проследим и, если она захочет вернуться домой, то мы ей отправим ещё пару резких сообщений от вашего имени, чтобы пока сюда не совалась. Так что вы тут совершенно один. Ну, ещё и я.
По этой пламенно-хвастливой речи можно сделать вывод, что со мной говорит некто совсем молодой, похоже, даже моложе Сашки. Несмотря на кажущуюся анонимность, раскрыть личность тем или иным образом реально. Этот кто-то двадцати лет от роду лишил меня всех моих возможностей. Интересно, значит ли это, что всё время мои возможности были воображаемыми?
Мозг отчаянно заработал, я подошёл к входной двери, повернул ручку – ноль реакции. Погрузил ладонь в бесконтактный считыватель при входе. Цвет отказа. Звуковой сигнал отказа.
– Филя, отопри все двери, – крикнул я.
Никакой реакции. Если перехватили управление центральной системой, то, правда, – ни войти, ни выйти. В этот момент я проклял тот день, когда решил сменить старую добрую бронированную дверь на тройном замке с перекодировкой на это вот цифровое *овно!
Система нашла меня и здесь, сказала:
– У вас стоит инновационная система контроля доступа, которая позволяет бесконтактно управлять входной дверью и открывать её без ключа с помощью биометрических данных. Только у нас есть все ваши данные. Коды разблокировки генерируются на основании МАС-адреса устройства. К сожалению, алгоритмы там устаревшие, поэтому перехватить их, используя простейший сниффер, ничего не стоило. Таким образом, мы легко получили хеш для разблокировки замка.
– Да, понял уже, – пробормотал я.
От того, что все эти длинные речи произносились Сашкиным голосом, становилось ещё более страшно и неуютно. Это придавало ситуации привкус ирреальности, как в кошмаре, где одни люди умеют говорить голосами других людей.
Несмотря на усталость, мысли бежали, сумбурно наскакивая друг на друга, наслаивались, мешая сосредоточиться; надо будет остановиться и продумать каждую внимательно: хорошая звукоизоляция сыграла против меня, соседей, считай, нет – я нахожусь на последних двух этажах небоскрёба. Кричи не кричи, никто не услышит. Панорамные окна в пол тоже не спасали – вся Москва как на ладони, только меня никто не видит. Подать сигнал бедствия? Я подошёл к окну и посмотрел вниз, подтянувшись, можно достать рукой скрытый механизм открытия окна. Это освободит проём от части стекла, только что делать дальше? Можно выбросить вниз что-то громоздкое из мебели, например стул. Это если рассуждать абстрактно. Если же подумать об этом со всей серьёзностью, то мысль, что кого-то внизу можно запросто убить, скинув со ста метров стул, ужасала.
– Сколько вы хотите? – громко спросил я.
Филя ответил незамедлительно:
– Денег? Вы думаете, нам деньги нужны? Как-то оскорбительно. Всё-таки уже успели омосквититься. Всё теперь построено на финансовой выгоде, ведь так?
– Нет, но она определяет.
– Определяет идея.
– Деньги – самая крупная мотивация. Мне сложно представить себе террористический захват, продиктованный исключительно идеологическими причинами.
– Возможно, раньше так и было. Мы хотели денег, при этом, акцентирую внимание, мы посещали только тех, кто построил свой капитал на обмане доверчивых людей.
Как славно сформулировано, – подумал я. – Очень удобная позиция. – Но вслух сказал:
– Так вы у нас цифровые Робины Гуды…
– Можно и так сказать. Мотиваций с каждым годом всё больше и больше… Для меня, в первую очередь, принципиально благополучие страны. Вот честно. В любом государстве есть бедные и богатые, голодные и сытые, больные и здоровые, только вы не подумайте, я не склонен уходить в оппозицию к богатым, я не против вас. Просто Москва несправедлива к обычным людям: у нас полно прецедентов, когда крупнейшие корпорации возглавляют просто по праву рождения.
– Так построены все мировые бизнес-династии, глупо с этим бороться.
– Так точно, но я-то борюсь именно с вами. Честно сказать, это просто интересно, брать большие стабильные компании и, обнаружив брешь, разрушать всё под корень. Всегда думаешь, смогу ли я это сделать? По силам ли? Вот я и подумал: зачем гадать, если можно поэкспериментировать?
– Молодое поколение только и умеет, что разрушать. Вы бы попробовали что-то создать.
– А вы что-то создали?
– Конечно.
– Нет. Вы занимаетесь строительством.
– Это одно и то же.
– А вот и нет, есть разница, вы, Президент – строитель, но не созидатель.
– Объясни же.
– Речь не об этом.
– А о чём?
– О том, что теперь молодые и зелёные могут уничтожать взрослых и опытных, а раньше это было невозможно… – Мне показалось, я понимаю, о чём он говорит; я уже давно пришёл к очень похожим выводам. – Вы думаете, что забрались высоко, но всегда есть кто-то сверху.
– Нет.
– Что нет?
– Сверху никого нет, я живу на последнем этаже.
– Смешно, – весело сказал Филя фирменной Сашкиной интонацией. – А мне говорили, что у вас нет чувства юмора.
Я промолчал.
– Закончим этот разговор, хорошо? Просто посидите здесь в изоляции, будем надеяться, это поможет нам выйти на совершенно другую переговорную позицию.
В доме стало очень тихо. Ясно, психологическая кибератака. Нужно продумать все варианты эвакуации, самозащиты и ещё обязательно составить правильный распорядок дня, который, в моём случае, может стать настоящим спасительным средством.
В первую очередь нужно лишить хакера возможности следить за мной, а для этого надо вспомнить, где находятся все камеры в доме. Я достал из ящика старый рабочий ежедневник и за десять минут расчертил довольно точную схему квартиры, по памяти набросал всё, что смог припомнить. В гостиной камер должно быть только две: над телевизором и рядом с дверью. Я глянул на ноутбук – скорее всего, они могут наблюдать за мной и с помощью встроенных камер, правильнее думать, что у хакеров есть доступ ко всем техническим средствам в доме, так, нужно лучше подготовиться. На телевизоре камер не обнаружил. Я стал думать о том, как долго никто не должен видеть человека, чтобы кто-то допустил мысль о том, что он пропал? Тут же вспомнился «Текст», по-моему, парню удавалось притворяться своим мёртвым антагонистом довольно долго, не меньше месяца… и никто не заподозрил подмены. Здесь я столько времени не протяну, еды хватит максимум на пару недель.
С кухни донёсся шум. Я обернулся и направился в ту сторону, постоял у двери как заправский шпион и, убедившись, что там никого нет, проскользнул внутрь. Звук издавали кубики льда, просыпавшиеся на пол кухни.
– Вам надо остудиться! – написал на дисплее холодильник.
Шутник, тоже мне. Я открыл холодильник и осмотрел содержимое: Гуля загружала холодильник с точностью скандинавского архитектора – рядами высились запечатанные сырные шайбы – это хорошо, их может хватить надолго, яйца – пару десятков, штук восемь биойогуртов, две банки сметаны, молоко, немного овощей и фруктов. Жаль, что я так часто ем вне дома. Страсть моего повара к свежим продуктам сыграла со мной злую шутку. По одному открыл вертикальные шкафчики – сушки, солёные палочки, печенье, консервов нет, зато много сахара, чая и кофе, что уже неплохо. Сев за кухонную панель, я вдруг вспомнил о камере за моей спиной и на холодильнике. Я опять достал блокнот и стал делать необходимые пометки, стараясь прикрыть написанное от пристального взгляда холодильника. «До чего дóжил!», – подумал с горечью.
Из кухни небольшой проход вёл в хозяйственный блок, я был там, кажется, всего один раз, при сдаче квартиры. Теперь он мне пригодился, там я нашёл молоток, коробок спичек, скотч и фонарик, на всякий случай распихал всё это по карманам. Взгляд упал на удочку, прислонённую к стене. Теоретически можно найти несколько упаковок с лесками, вдеть их в удочку, а затем приклеить друг к другу, непомерно удлинив, привязать к концу записку и спускать её вниз так долго, сколько потребуется, возможно, целый час. А потом подёргивать в надежде, что какой-то прохожий заинтересуется, снимет бумажку и прочтёт. Звучит так, будто задумал рыбалку в Марианской впадине. Глупость несусветная.
Я вышел из хозяйственного блока и плотно закрыл за собой дверь. Теперь нужно расчертить календарь. Конечно, цифровые виджеты в каждой комнате показывали мне и время, и дни недели, но если мой противник держит всё это под контролем, то может использовать против меня и эти данные, например, меняя дату и время, как ему угодно, сводя меня с ума. Лучше иметь эту информацию под рукой. Информационные технологии легко обратить на тёмную сторону. Вот вроде они приносят столько хорошего, а в одночасье могут стать источником всех бед.
Закончив работу над календарём, я обвёл вторник, двадцать первое число и написал: «День первый». Что дальше? Я перевернул страницу и озаглавил следующую довольно пафосно: «Варианты бегства». Несмотря на абсурдность ситуации, мне вдруг стало очень смешно, в голове щёлкнуло, и я вернулся в детство. Причём настолько сильно это ощущение не накрывало меня ни разу в жизни.
Я вдруг очутился на диване с бабушкой и книжкой «Граф Монте-Кристо», она поворачивается и ласково спрашивает: «Егорушка, хочешь какао?». Стало вдруг очевидно, что я всю жизнь мечтал быть узником замка Иф и сейчас поразительно походил на Дантеса, запертого в башне.
Отогнав эти удивительные мысли, я сосредоточился на плане побега. Пробовать сломать дверь не имело никакого смысла, оставались только окна. Можно в ночное время суток встать у окна и фонариком подавать сигнал SOS, я записал этот вариант, пометил его как не слишком эффективный. Во-первых, я не помню, как именно подавать сигнал, во-вторых, подавать его некому: мой дом – самое высокое здание на Арбате.
Внезапно появилась ещё идея, я вырвал страницу и написал: «Мне нужна помощь! Меня заперли на двадцать восьмом этаже с помощью системы умного дома! Адрес: Арбат, дом 51, корпус 1, квартира 10. Помогите! Вызовите полицию!». Я критически посмотрел на сообщение, приписал: «Гарантирую щедрое вознаграждение». Выглядит неправдоподобно, больше похоже на идиотский розыгрыш. Несколько минут думал, как улучшить текст, переложил ручку в левую руку и неровным почерком начал выводить: «Здравствуйте! Мне нужна помощь, родители ушли два дня назад и оставили меня дома одного. Я живу в квартире № 10 на последнем этаже дома 51. Пожалуйста, помогите!». Так-то лучше, шансов немного, но они есть. Теперь надо продумать, как доставить послание вниз. Вариант первый: пластиковая бутылка. Минусы: она похожа на мусор, то есть с большой вероятностью её просто выкинут, не увидев внутри бумажку. Вариант два: коробка от обуви. Минусы: слишком большие габариты. Вариант три (оптимальный) маленькая ёмкость. Я вышел из кухни под Филины вопросы «Что же это вы делаете, господин Президент? Что же вы делаете?» и стал искать подходящий под описание предмет. Перерыв всю квартиру, я нашёл бархатную коробочку от кольца в Сашкиной комнате. Я предположил, что человек обязательно откроет найденную вещь из любопытства или просто от жадности, в надежде найти внутри драгоценность. Коробочка была тугая, открывалась и закрывалась с усилием, то есть под мои цели подходила идеально. Я вложил туда записку и для надёжности несколько раз обмотал скотчем. Было бы хорошо найти бинокль. Я опять направился в хозяйственную, но ничего похожего на бинокль не нашёл.
Теперь следовало уничтожить камеры, целых три штуки в гостиной. Взяв стул, я приставил его к стене и, аккуратно взобравшись на него, вытащил из кармана молоток. «Оу-оу, господин Президент» – отреагировал Филя. – «Не советую этого делать».
– Да? Почему же?
Я взял молоток и, направив его в объектив острым концом, сильным ударом снёс всю конструкцию. На секунду я даже почувствовал себя счастливым человеком, сумевшим вернуть собственную жизнь под контроль. Лишь на секунду, пока во всей квартире не погас свет.
Тихонько выругавшись, я аккуратно слез со стула и, ухмыльнувшись, достал фонарик. Проделал всё то же самое со второй камерой.
– Значит, война, – то ли утверждала, то ли спрашивала система.
– Вам, хакерам, сильно не достаёт человеческого фактора! – Крикнул я в пустоту.
Не забыл и про ноутбук, закрыл его в дальнем ящике стола и выдохнул, теперь хотя бы в гостиной можно чувствовать себя в относительной безопасности.
Я подошёл к окну и задрал голову: у самого верха его можно было открыть на безопасное проветривание, что я и сделал, – обнажалась щель где-то в тридцать пять сантиметров, не меньше. Целиться не представлялось возможным, но главное было не попасть на дорогу – колёса автомобилей сразу превратят мой единственный шанс в голубое ничто. Я просунул руку с коробочкой в узкий проём, ограниченность движений не оставляла достаточного места для манёвра, я мог только отпустить её в свободное падение, надеясь на лучшее. Дождавшись небольшого порыва ветра, я разжал кулак.