Тени нежности пришли ко мне,
Тени нежности – слёзы.
Памяти руки протягивая со дна, спрашивали:
В какого бога ты веришь, Пустота?
В какого бога ты веришь, глядя в глаза демона послесловия?
Вырезать… Выстудить… Выбросить… Выбежать…
Вычеркнуть…
Ранили их нежным.
В последнем поцелуе ночи лишь тишина.
Бесцветные строки похожи на нелюбимую женщину…
Мёртвое уже не болит.
Сонная птица твоих волос,
Прозрачные скользящие одежды наших тел…
Мой Бог, душа, которой ты меня возвращаешь…
Внутри тебя рождается рассвет…
Ты смеёшься, и он отражается снаружи…
И я люблю тебя.
Поймавший ветер, храню его в памяти крыльев.
Шорох твоей одежды, руки для поцелуев.
Кто мы такие, что так искали вечность?
Ветер раскачивал сердца;
Разноцветные сердца поют разноцветные песни.
Жизни не хватит, чтобы сказать тебе «люблю».
Первый поцелуй – мы ощутили тысячи лет, что промчались.
Первое касание – нежные белые цветы,
А меж ними маленькая синяя бабочка.
Первый поцелуй – только для того, чтобы мы познали и остались.
Нас дали друг другу как повод для вечного лета.
В тот день нашей встречи
Голос уже начал рассказывать сказку у кровати младенца,
Занося нас в книгу жизни.
Клеточка любви порождает клеточку любви.
Я держал в своих ладонях запах женщины,
Я слышал шорох одежд необычных тонов,
Ко мне приходили тени нежности – слёзы,
Я не мог дочитать строку,
Я не мог дописать строку,
Что как шлейф от капли твоих духов.
Я трогал пальцами цветок,
Я давал ему имя: красное… бесцветное…
Синее… чёрное… золотое…
Пустырник… зверобой… чертополох…
А потом открыл свои ладони
И позволил этому уйти.
Цветок и птица… Океан и пламя…
Сосуд и вино -
Две крайности, что я держал в своих ладонях.
Трава прорастает в опустевшей хижине,
Сердцебиение не нужно приручать.
Жизнь – как ежедневное завещание.
Жизнь, что качает в коляске жизнь.
Всё, к чему я прикасаюсь,
Всё, что прикасается ко мне -
Мгновение… и… навсегда.
У порога дома невесомой страны
Во мне живёт песня.
Ночью она взмахивает крыльями,
Утром она ищет голос…
Дети качаются на качелях…
И даже весна не знает, как объяснить любовь!
Я буду всем, чего ты коснёшься;
Ты стала всем, чего касался я.
Так приходит всё самое необыкновенное в жизни.
Прозрачной лёгкостью мгновения…
Неожиданно и просто… Одним касанием.
Так летит бабочка.Так приходит Любовь,
Одухотворяя соло души. Так появилась она…
Возникшая из ниоткуда, чтобы зазвучать в моём сердце
Самой долгой нежностью… Всеми оттенками жизни
В каждой ноте её скользящих движений…
Пришла… и потекла музыкой,
Чёрно-белой поступью забывшихся звуков.
Не сдерживаясь в недостатке воздуха,
Вырисовывая каждый изгиб,
Стекая в бесконечность Сердца, говорящего внезапное.
Любовь – мелодия, которую не сыграть отточенной техникой.
Любовь– то что не потеряло дыхание.
Обнажённые руки, летящие на край света
Чтобы прикоснуться к твоим, проникнуться твоей тишиной,
Сохраняя молчание до конца… до мгновения,
Бессознательно дыша, где только она и я
И полное отсутствие всего…
Когда звук, не решаясь стать словом,
Замирает на полпути к чьей-то душе,
Горизонт распял выразительную ноту,
Подчеркнув чёрной клавишей встречу наших глаз…
Я хотел все её сердцебиения!
Пока она не приходила, солнце не рождало свет;
Солнце всегда внезапно…
Мы готовили снадобья из нежности каждого утра,
И встречали его с пением птиц
Затерянные на крыше мира,
Подданные страны Любви.
Из тысячи правил мы знали все исключения…
Вдохновение – бег над Вечностью,
Вдохновение – бег над пропастью.
Поэзия мира была у нас в сердцах…
Там тусклый цвет моих чернил наполнился светом.
Там цвет моих чернил настоялся до звука…
До сердечного звучания.
Там, прижавшись друг к другу,
Бескожно, безгубно, беззвучно -
Мы трепетали от присутствия жизни,
Трепетали от присутствия смерти…
И много-много смеялись,
Снабжённые простыми инструкциями на жизнь
Без продолжения и начала....
И больше я ничего не могу сказать, разве что вот:
Храни её, Боже, миром моих согревающих рук.
Я – лишь недолгий стих, любимая моя,
Я – лишь недолгий звук, возможно, самый малый,
Исповедимый путь до переправы,
Наречие скупого бытия,
Случайный ряд случайных величин,
И звук вещей, и их перемещенье,
И смысл букв в патетике вращенья,
Так смертно ищущий причину всех причин.
Дождь, клавиши и ночь,
И тридцать восемь фуэте листа,
Соната лунная и тень над пятой строчкой.
Изнанку нот не запечатать точкой,
Тропарь к тропе,
К звучанью пустота.
А ночь так непростительно длинна.
Как много ночи! Память, тише, тише…
Всхлип клавиш к пальцам жмётся, слышишь?
О, не развязывай мне перед сном глаза.
Ночь несёт меня скрипкою в чёрном футляре
За разряженный воздух, за мельканье огней.
Расчехляется звук. Да пребудет музыка с нами,
Заступив за черту откровенья аллей!
Отделяются ноты от стен, от подъезда,
От теней, от листвы, от смычкового сна.
