Тусклый свет одинокой энергосберегающей лампочки в пластмассовом патроне времен советской оккупации освещает наше триединство в этой несуразной комнате с грязно-серыми, забывшими дату покраски стенами и претенциозным потолком. Больше здесь ничего нет. Впрочем, метафоричность этой фразы заставляет усомниться в наличии триединства. Из нас троих несомненно существует только кролик. Испытывая такую же нежность к самому себе, какую испытывал Марсель Пруст к бедной Альбертине, «я нашептываю себе слова утешения».
Возвращение Насти разрушает с трудом достигнутое душевное равновесие. Нервные звуки извлечения из холодильника составляющих элементов для продолжения пищевой цепочки утомительно скребут по душе. Они, а также неестественная поза вислоухого барана возбуждают во мне два ужасных подозрения. Первое — что моя жизнь уже давно перевалила за рубеж, называемый зрелостью, более того, что «последующее будет не особенно отличаться от предшествующего»[1]. И другое, не столь органично связанное с литературным процессом, — мой кролик сдох.
Теперь в комнате нет ничего очевидного. Метафорическая сущность кролика, не раз замеченная полярными представителями разных культур — от «Плэйбоя» до Джона Апдайка, от китайского календаря до Багз-Банни, — наконец восторжествовала, разрешив давний спор Гегеля и Канта о первичности материи и духа.
Еще одно ужасное подозрение подкрадывается ко мне, хищно хватая за глотку, — а может, сдох не кролик? На этой рецессивно минорной ноте, требующей разрешения, я заканчиваю эту статью и закрываю мой Компак.
III. Двойной гамбит
Нет никакой возможности перечислить и описать все приемы полемической борьбы… Желающие могут дополнить…
Дождь холодный. И это странно. Когда я смотрел в окно, он был теплым. Точно был. Я смотрел на него, стоя у горячего гейзера, мне было жарко, и струйки пара то и дело вклинивались в дыхательный процесс, превращая прогулку в спа-процедуру. Продвигаясь в дожде, я продолжал вдыхать влагу и удивляться температурному диссонансу. Дойдя до Елизаветинской лечебницы, сверился с картой. Предстояло повернуть направо, подняться немного в гору и свернуть к Лазненскому лесу. Моя задача удивительно проста и незатейлива — продать недостроенный одним придурком уродский отель другому придурку и заработать крон, рублей или евро — мне до фени, хоть юаней, но заработать! Вот и перекресток с универмагом. Тут же памятник какому-то мужику на лошади. Как они достали, все эти Пржемысловичи, Люксембурга, Габсбурги, Гогенцоллерны и прочая хрень! Куда ни плюнешь — попадешь в какого-нибудь Карла, Агнешку, Рудольфа или, на худой конец, в Яна Непомуцкого и иже с ним. Я думал, может, только в Праге такая засада, так нет, и тут то же самое. Два часа уже по этим Карловым Варам брожу. Путеводитель купил. Завтра клиент приедет, а я его по башке всеми этими Непомуцкими.
Прием классный. Меня один мужик из агентства научил. Он, пока клиента на явку ведет, всю дорогу ему про этих вышеупомянутых нашептывает. Еще пару сказок прилепит, датами приперчит — и опа! Мозг вынесен напрочь. Только каша из дат, имен, терминов покрасивее типа «сецессион». И опять же аура высокой культуры прикрывает простое и естественное желание срубить бабок. Клиенту уже не то что подозревать в чем-то таком, но даже торговаться стыдно. Ясно же, интеллигентный человек просто одолжение делает, экскурсию задарма провел, помощь предлагает. Тут уже финал. Просто неприлично сорвать сделку, совесть замучает. В общем, работает — ван хандрид процент, — но только если клиент с совестью попался. Одна беда — такие скоро вовсе переведутся. Но приемчик и на хамло воздействие оказывает. Не сразу вонять начинают, в рамках стараются держаться. Нынче модно быть с претензией на принадлежность — как это слово новое? — к креативному классу — ну якобы те, кто в теме, не электорат.
