Мне стало не по себе. Вспомнились сказки про кровожадных разбойников, голодных вепрей и злорадных великанов. Хлопья сумерек размокли в нескончаемом дожде и превратились в густой кисель, сквозь который едва пробивались зажигающиеся огни города. Стало очень тихо. Так тихо, что я боялся думать, чтобы скрипучие мысли, неповоротливо трущиеся в голове, не спугнули эту бесконечную тишину. Милош тронул меня за плечо и показал куда-то в сторону входа в круглый пристрой, видимо, намеревавшийся некогда стать рестораном. Я как мог старался сфокусировать ускользающее в сторону мокрых ботинок внимание на указанном объекте. И тут я увидел ее. Не знаю, почему я так был уверен, что это она. В зоологии я так же плох, как и во всем остальном. Но это точно была она — олениха, или лань, или косуля, но что-то необычайно женское и грациозно-доверчивое. Милош достал из кармана яблоко и пошел к ней. На миг мне показалось, что она исчезнет, но косуля (назовем ее так) отважно оставалась на месте, ожидая Милоша или яблоко. Я смотрел на удивительные, совершенные формы животного, ощущая каждой клеткой ее напряженное внимание, но не страх. В этот миг я был частью ее мира, частью этого леса, сумерек, дождя, тишины…
У меня зазвонил телефон. Косуля пропала. Натурально. Не убежала, не прыгнула, а просто растаяла в вязком мокром воздухе.
— Кто говорит?
— А вы, собственно, кого желаете услышать?
— Мне нужен некий Михаил Дубцов.
— Некий Дубцов вас слушает. Может быть, и вы сообщите мне, как к вам обращаться?
— Юрий Владимирович. Но вы, гражданин Дубцов, не умничайте, я к вам не на урок этикета записываться звоню. Завтра я буду вас ждать в десять утра у отеля «Термал». Надеюсь, у вас все готово к просмотру?
— Да, но только тут…
— Что вы мямлите? Выражайте свои мысли внятно!
— Хорошо. Никакого просмотра не будет. Отель уже продан. Всего доброго, Юрий Владимирович.
Я нажал отбой, несмотря на явное намерение собеседника пожелать мне всего наилучшего.
Я огляделся. Милош тоже исчез. Вернее, не то чтобы исчез, но передвинулся заметно вперед, к фонарю, за которым начиналась цивилизация. Он помахал рукой, указывая направление, затем помахал кепкой, прощаясь, и быстро пошел в другую сторону.
Телефон зазвонил снова.
— Ты где?
— В лесу.
— Я так и думала, что ты снова во что-то вляпался. Сам выберешься или спасателей посылать?
— Сам. Часа через три буду дома.
— Ладно. Я тебе оленью поджарку приготовлю.
IV. Пичисиего
Размышляя о нравственных правилах, нельзя не дивиться, видя, как люди в одно и то же время и уважают их, и пренебрегают ими.
Мой рейс снова отложили. Снежный циклон щедро опрокидывал тонны пушистой воды на застывшую Европу. Ружине, средней руки аэропорт, не чета Малпенсе или Хитроу, как, впрочем, и Прага — не Милан и не Лондон. Волею судеб я оказался запакованным в этом тоскливом месте без особой надежды на скорое вызволение из снежного плена. Вечерело. Я сидел в Starbucks, грея руки о тяжелую кружку, и коротал время, разглядывая таких же, как и я, пленников, бесцельно слоняющихся между магазинчиками с сувенирными куклами-марионетками и прилавками с чешским гранатом, произведенным в Гуанчжоу. Мое рассеянное внимание выхватывало из шаркающей вереницы неудачливых пассажиров кого-нибудь одного и сопровождало до границы видимости, а именно до стеклянной стены с многозначительной надписью «Global Blue», а затем, прилепившись к произвольному объекту в обратном потоке, возвращалось назад. Эта флюктуация уже порядком мне надоела, кофе остыл, и я уж совсем было решил влиться в бессмысленное броуновское движение, когда за соседним столиком разбилась чашка. Казалось бы, сущая безделица, копеечная чашка, но судьба, как правило, обходится без широких медийных кампаний и деклараций.
Я обернулся и увидел женщину. Она сидела неподвижно и молча смотрела на разбитый сосуд кофейными глазами, похожими на прохудившееся небо над Прагой, в том смысле, что и там и там норма осадков была значительно превышена.
— Разрешите угостить вас чашечкой кофе? — вдруг неожиданно спросил мой голос.
