Она проснулась утром, отпихнула пяткой одеяло. Было жарко. Айре лежал рядом, обхватив ее за талию — коленки к коленкам, бедра к бедрам. Он горячо дышал ей в макушку, а пятками Ийя ощущала жесткие волоски у него на ногах. Рука у Арйе была тяжелой, она давила, прижимая, пальцы зарылись в шелк пижамы. Ийя осторожно подняла безвольную руку, соскользнула с кровати на ковер. Айре пошевелился, пробормотал что-то недовольно, на подушке темнело пятнышко слюны.
Ийя нашарила тапочки и пошла в ванну, поправляя помятую пижаму. Умываясь, она подумала, что не хочет на работу. Ну вот абсолютно не хочет. Она хочет обратно, в теплую, мягкую кровать, где ее обнимают и ничего от нее не требуют.
Айре проснулся поздно. Полежал, ловя последние мгновения тающей сладости сна, и открыл глаза. Ийя ушла. Каждое утро он собирался встать пораньше и сварить кофе, и каждое утро просыпался в пустой квартире. Айре потянулся, потерся носом о подушку. Подушка пахла Ийей. Ромашковый шампунь, горьковатые духи и крем для лица. Он встал, раздернул плотные расшитые колючими золотыми лилиями шторы и выглянул в окно. Сосульки сверкали на солнце, переливались колючей морозной радугой. Вчерашний день отдалился, стал ненастоящим, как страшная детская сказка. Тогда, вечером, он даже не испугался — просто реальность качнулось, переворачиваясь, вывернулась наизнанку, оскалившись бредом. Потом, глядя на окровавленный кинжал в руках Ийи, Айре понял, что вот сейчас, прямо сейчас ее могло не быть. Было бы тело на жесткой снежной корке, которое было бы уже не Ийя. Не было бы Ийи, которая матерится шепотом, когда не может быстро зашнуровать сапоги. Не было бы Ийи, которая считает с лицом музыканта, пишущего симфонию. Ийи, которая чихает тихо, как кошка, прикрывая узкими ладонями лицо. Просто не было бы. Весь вечер он был оглушен этой мыслью. Она что-то сдвинула в нем, разбудила странное, вязкое беспокойство, не находящее выхода. Айре бродил за Ийей по дому, стараясь не выпускать из виду — так ему было легче. Он сидел, держа книгу в руках, переворачивал страницы, не понимая ни слова из прочитанного, пока Ийя возилась с расчетами. Потом, когда она ушла в спальню и погасила свет, Айре попытался уснуть. Сна не было. Были мысли, обрывочные, как случайные фразы, услышанные в толпе, они мельтешили, свербели, заставляли вертеться в постели и переворачивать до бесконечности подушку. Потом Айре задремал.
Ему приснился его первый хозяин, господин Хошни. Именно он купил Айре на аукционе через десять дней после его совершеннолетия. Да, отчим пришлось поспешить, времени у него было в обрез. Но он успел. Все усилия окупились. Сто три тысячи. Просто состояние. Айре помнил аукцион. Жесткий свет мощных газовых фонарей, бьющий в лицо, дощатый холодный пол. Голоса покупателей, невидимых за кругом света. Тогда Айре впервые раздели догола. Сейчас ему было даже смешно. Господи, какие мелочи — постоять на сцене, отсвечивая голой задницей перед веселой компанией. Но тогда — тогда он думал, что сгорит от стыда. Он пытался прикрываться, и аукционер постоянно бил его стеком по рукам. Суммы росли, крики становились все громче и азартнее. Потом все стихло. Кто-то смеялся, громко и истерично, пахло сигаретным дымом, потом и перегаром. Айре стащили со сцены, толкнули в чьи-то руки. Повозка, насмешливые, жадные взгляды прохожих, смущенно отворачивающиеся дамы. Душ, хлещущий горячими струями по коже. Эпиляция, болезненная и унизительная. Душистое масло, подкрашенные глаза. И кровать. Его положили лицом вниз, приковав руки к изголовью, подняли бедра подушками. Он ждал. Потом скрипнула дверь, прошлепали шаги. Кто-то грузный опустился на матрас, пружины скрипнули под весом. Айре вдохнул, зажмурившись — и закричал, рванувшись вперед, оглушенный болью. Хозяин вломился в него сразу, навалился, вбивая в скрипучую кровать. Айре кричал, дергая наручники, слезы позли у него по лицу. Темп нарастал, хозяин дышал шумно, хрипло, впивался ногтями в кожу. Потом он дернул бердами несколько раз, швыряя Айре головой о спинку кровати и, хрюкнув, кончил. Не спеша встал, повозился сзади, подошел к Айре — уже в шелковом леопардовом халате. Невысокий, краснолицый толстяк с бородавкой на подбородке. Он взял ключик, лежащий на ковре у кровати, отомкнул наручники и махнул рукой на дверь. Айре поднялся, размазывая по лицу слезы трясущимися руками, по ногам текло розоватое семя. Он попятился, запнувшись о порог, вывалился в темный коридор. Остановился, растерянно озираясь, прикрывая пах руками. Ноги были скользкими и липкими. Он забился в темный угол у лестницы, слизывая соль с губ, хлюпая носом. Хошни продал его через два месяца — когда Айре привык и перестал рваться, терпеливо пережидая короткие приступы страсти хозяина. Потом его купила благообразная старая дева и год он жил довольно неплохо, пока она каким-то чудом не вышла замуж.
