Там, в гостиной, когда Айре увидел, как тело сминается, как мягкая глина, как Ийя исчезает, а тускло блестящее зеленовато-серым панцирем существо, похожее на гигантского богомола, обводит гостиную немигающим взглядом зеленых фасеточных глаз, то почувствовал облегчение. Теперь Ийе ничего не грозило. Айре забился в угол, зачарованно глядя, как существо скользило между людьми, гибкое и стремительное, кажущееся хрупким и невесомым. Прекрасное в своей жуткой функциональности. Легкие, почти ласковые касания жестких лап, покрытых острыми неровными шипами, отрывали конечности, кровь фонтанами хлестала на ковер. Кто-то полоснул существо ножом, сталь взвизгнула, ударившись о панцирь. Богомол обернулось — просто вывернул голову за спину, ухватил нападающего и одним движением челюстей вырвало ему глотку, отбросив конвульсивно дергающееся тело прочь. Потом, когда никого не осталось, существо повернулось к Айре. Было странно, но он не боялся. Он как будто уснул, и видел сон, в котором точно знал, что с ним ничего не может произойти. Существо смотрело на него, склоняя голову то в одну сторону, то в другую, солнце отблескивало в зеленых огромных глазах. Потом по его телу прошла дрожь, панцирь покрылся рябью, начал стремительно светлеть — и Ийя осела на пол, отползла, упершись спиной в стену. Белая, как молоко, трясущаяся, она осматривала комнату широко распахнутыми глазами. Айре поднялся, запнувшись о спущенные штаны, натянул их, чертыхнувшись, и подошел к Ийе. Она была вся в крови, и он не мог понять, ранена она или нет. Айре снял рубашку, набросив ей на плечи — смотреть на нее сейчас казалось нечестным. Она бы не хотела этого. Он отнес ее в ванную, отмыл, проверяя, все ли цело. Лицо у Ийи было растерянное, как у человека, разбуженного глубокой ночью, ее морозило — а Айре не знал, что нужно делать в таких ситуациях. Он держал ее на руках, бормотал что-то глупое и ласковое, и боялся. Потом, когда Ийя заговорила — Айре чуть не уронил ее, дернувшись. От облегчения руки стали слабыми-слабыми, и он откинулся на кровати, испугавшись, что Ийя сейчас просто упадет на пол.
Потом пришла жандармерия, и Ийя врала с каменным надменным лицом. Айре не очень понял, зачем, но подыгрывал, как мог. Искусство выглядеть смазливым идиотом он отрабатывал годами. Когда жандармы ушли, Ийя заговорила. И тогда Айре испугался снова. Потому что слишком хорошо понимал то, о чем она говорит. Потому что знал, что это такое — стыдиться себя. Ийя говорила, и он не знал, как объяснить ей, что это — ерунда. Что он никогда ничего такого не будет думать. Что Ийя — это Ийя, всегда — а все остальное не важно. И он просто сказал правду. Потому что ничего другого придумать не мог. А потом смотрел в сосредоточенное, хмурое лицо, и думал, что губы у нее — бледные и холодные. Думал, каково это — прижаться к ним, согреть, почувствовать, какие они на вкус. Он вдруг вспомнил, как выглядела Ийя в ванной. Вспомнил упругую грудь с розовыми маленькими сосками. Но Ийя отодвинулась, и Айре сухо сглотнул, мысленно пнув себя за эти фантазии, сосредоточился на деле. Он рассказал все, что помнил о нападении, рискнул даже поделиться собственными соображениями. Айре не думал, что это действительно важно — но ему хотелось быть с Ийей честным. Настоящим. Он боялся говорить, боялся показаться глупым — и именно поэтому сказал. О том, что она наверняка говорила с кем-то о своем расследовании — с подругой, с мужчиной. Должны же у нее быть мужчины. Но Ийя, нахмурившись, покачала головой. Она не с кем не разговаривала.
— Хотя ты прав. С одним человеком я все-таки говорила. С генералом де Эстом. Я докладывала ему результаты. Но я не понимаю — зачем ему это?
— Может, это не он?
— Он. Смотри, помнишь тот случай перед домом? Когда мы думали, что это грабители. Это произошло сразу после того, как я сказала, что не буду работать с версией национальной розни. И начала собирать данные по фигурантам. Священник, убитый, когда меня так глупо отправили в мерт. Сейчас — это. Получается, все дело в генерале.
Айре задумался. Он знал массу людей — правда, несколько однобоко, но знал.
— А как выглядит этот де Эст?
— Зачем тебе?
— Может, я его видел. Я о многих знаю вещи, которые они хотели бы скрыть. Просто ходячая коллекция маленьких грязных тайн. Может, и о нем что-то помню.
— И что нам это даст? Хотя, пожалуй, шантаж как вариант очень даже не плохо. Подожди.
Ийя вывалила из чулана на пол газеты.
— Вот он. Смотри.
Айре взял пожелтевший, пахнущий затхлой пылью лист.
— Знаю. Лично, правда, не сталкивались — то есть мальчиков он не… кхм… любит. Но на паре вечеров у него был. У него квартира в Ар-Гераде, в парковой зоне. Специально для личных встреч, подальше от жены. Я там был пару раз, с хозяином, обслуживал вечеринку.
— И что? Что-нибудь интересное?
— По-моему, у него сын — игрок. Если не путаю. Но могу поспрашивать.
— Ты? Поспрашивать?
