Уж трубка положена, а улыбка приятности еще висит в воздухе. А пониже улыбки молодцеватый адъютант с выражением нерассуждающей преданности кладет пакет. От Сергея Михалкова. Шофер привез. Секретарь занес. Прикажете… что?
Из пакета генерал достает огромную подарочную книгу «Сергей Михалков. Избранное» с дарственной надписью автора и две бутылки элитного армянского коньяка «Наири». И это вносит дополнительное умиротворение. Ну – человек ведет себя прилично. Выказывает уважение.
Генерал поворачивает бутылку на свет и звонит райвоенкому:
– Тут у меня был Сергей Михалков.
– Так точно!
– Знаешь такого? Слыхал?
– Так точно.
– У него сын призывается.
– Так точно… – подтверждает подполковник выжидательно, а сам ребус решает – кто настучал? просьбу пресечь? дело на контроле? К трубке принюхивается всем лицом: откуда ветер дует?..
– Пометь себе, чтоб выписали ему белый билет.
– Так точно. Все! уже! готово! товарищ! генерал-майор!
– А? Хм. А чего это у тебя все уже готово, интересно. А?
– Так он мне уже звонил. Товарищ генерал-майор.
– А? Михалков тебе звонил?
Райвоенком рапортует содержание разговора.
– Ну, а ты?
Райвоенком докладывает о принятых мерах к исполнению.
– А к-какого л-лешего он мне вкручивал? Неймется им… А ну честно – и много у тебя таких просителей?
– Никак нет! Один такой!.. – командным голосом лжет подполковник. И косится на дары природы в шкафу.
Генерал реагирует недоверчиво. Отраженная в его мозгу действительность соскакивает с изношенных креплений, генерал мгновенно раскаляется и орет. Он обличает гомосексуальную порочность и зоофилию подполковника, сулит ему увечья от интимных контактов с одушевленными и неодушевленными предметами, и живописует картину неизбежного Апокалипсиса, если подполковник хоть на йоту отклонится от соблюдения Устава внутренней службы и его, горвоенкома, личных указаний.
– Слушаюсь!.. Слушаюсь!.. Слушаюсь!.. – вскрикивает подполковник в экстазе, закатывая глаза. – Бузделано! Бузде! Бу! Никак нет!
Вот примерно так огромная и раздрызганная машина призыва, хрустя выкрошенными зубчиками и скрипя колесиками, гоняясь и щелкая во все стороны своими мышеловками, продолжает работать – и через неделю Никите приносят повестку в военкомат.
Ее казенная бездушная бесстрастность по стилю близка к похоронке. Хрупкое душевное равновесие поэта болезненно нарушается. Как прекрасно иметь опору. Например, пообедать с братом. Член семьи.
Михаил Владимирович Михалков, в прошлом офицер НКВД, а теперь полковник КГБ, служил личным… м-нэ-э… сопровождающим Вольфа Мессинга. А полусекретный Мессинг был фигурой жуткой. Он знал все о будущем и мог влиять на все настоящее. Легенда. С ним Сталин с опаской держался.
Ты с ума сошел, поразился брат. Категорически. Исключено! Я даже тебе многое сказать не могу. Да он насквозь мысли видит.
А между прочим? в порядке трепа? по-дружески, то-се, со скуки? провентилировать моментик? – мягко и умно канючит родитель.
Серега, отзынь на полштанины, говорит младшой. И дни после встречи идут, а звонка от него нет.
И сомнения точат Михалкова, как жучки дубовый буфет. Ночами его мучит армия, колючая проволока ее заборов, бомбежки Переделкина, на братских могилах не ставят крестов, и сон разгромлен вдребезги табуретом, которым в каптерке отбивают почки.
Потребность подстраховаться овладевает им.
Он продумывает план беседы. И звонит прямо в Министерство Обороны. В приемную министра обороны СССР товарища маршала Советского Союза Малиновского. Родиона Яковлевича. И передает записать его на прием. Без очереди. Как члена ЦК. По срочному вопросу.
Из уважения его соединяют лично с Малиновским. И тот – по личному вопросу? конечно! буду рад… – назначает ему послезавтра на одиннадцать утра. Вас устроит? Конечно. Благодарю вас.
Накануне вечером, кстати, звонит однако брат. Ну?!!! Да знаешь, говорит, я так ввернул шутливо между прочим насчет твоего Никиты, а Вольф так улыбнулся и заметил, что мальчик высокий, в черном костюме элегантней кинозвезд в Каннах будет смотреться, и это все довольно скоро, а вот с зеленым цветом у него по жизни вообще ничего общего нет.
Н-ну!! – выдыхает счастливое будущее Михалков, а там на красной дорожке Каннского фестиваля Никита в черном смокинге.
Занюхайтесь вашими портянками! Армии – армейское! После Мессинга маршал уже лишний. Но… бог помогает тому, кто сам себе помогает. Да и манкировать расположением министров не следует, высокое рандеву уже назначено.
И в одиннадцать Михалков в огромном кабинете Малиновского исправно, как дядя Степа на параде. Адъютант затворяет за его спиной тяжелую дверь тамбура, и маршал поднимается навстречу из-за стола в дальнем конце кабинета, осененного значением портретов и знамен. Шагает навстречу по ковровой дорожке и руку протягивает.
– Я к вам обращаюсь, как член ЦК к члену ЦК, – сразу обозначает Михалков паритет высоких договаривающихся сторон. – Как коммунист к коммунисту, – кладет свет на мозги собеседника в партийном ракурсе. – Как советский гражданин к советскому гражданину.
