Существенен и тот факт, что несмотря на внешнюю привлекательность и не мало хороших внутренних качеств, мужской пол в большинстве своем держался ее стороной, и такое обстоятельство повелось еще со старших классов школы. Но не в том, как оказалось, драматизм ее настоящего положения. Был у нее мужчина, как раз под стать самой Татьяны Алексеевны: тоже осанист и высок, не плохо зарабатывает, только вот с юмором без всякой меры, что порядком ее раздражало, но виду тому не подавала.
Прежде чем они поженились, пол года встречались, и еще пол года прожили вместе, прежде чем развелись. Как впоследствии оказалось, Татьяна Алексеевна — женщина бесплодная, и с этим по заверениям врачей ничего пока поделать нельзя, если только не терпеливо ожидать новых достижений медицины. Татьяна Алексеевна, только и мечтавшая в период отношений и супружества о собственных детях; грезившая непременно о двух мальчиках и девочке, этой новостью — словно приговором — испытала сильнейший удар, после которого долго не могла оправиться. И поныне ею ощущаются рубцы незаживающего шрама.
Вернувшейся в одинокую жизнь Татьяне Алексеевне необходимо было забыть незабываемое, а для этого она возобновила практику в медицинском институте Яргорода в качестве преподавателя по своей специальности. Но как бы она не ушла с головой в учебную деятельность института, оставалось свободное время, нещадно раздражавшее незаживающую рану, напоминавшую о ее бездетности.
Случайно узнав, что ее родной школе, в которой она проучилась все одиннадцать лет, требуется школьный психиатр, причем вакансия пустует уже давно, Татьяна Алексеевна не промедлила занять себя и этой работай, на которую Ирина Васильевна приняла ее, что называется, с распростертыми объятиями.
***
Из-за Воскресенской между Ириной Васильевной и Татьяной Алексеевной чуть не разразилась ссора. Директор настаивала, что помимо прочих профессиональных обязанностей, школьный психолог должен контролировать посещение учащихся своих сеансов, то есть «вылавливать» учеников, если на то придется, и «тащить их за руку». С этим Краснова не могла согласиться, настаивая, что за принудительными мерами должна стоять исключительно администрация школы, то есть Ирина Васильевна: или кто угодно, но только не школьный психолог.
— Я не буду этим заниматься, — категорически не соглашалась Татьяна Алексеевна. — Психолог, в первую очередь лицо, которому доверяют. Если хотите — он друг. А что касается именно школьного психолога, как я это поняла, то он должен сделать все необходимое, чтобы в глазах учеников как можно дальше дистанцироваться от различных принудительных мел, которые по вашей части, Ирина Васильевна. Другими словами, я не должна иметь с вами что-то общее. А теперь представьте, если я буду ходить по школе как полицейский и выхватывать с уроков или на переменах учеников и тащить к себе в кабинет. Доверятся они мне? Много расскажут о своих проблемах и страхах? О каком доверии может быть речь! Я должна стать для них другом, встать по их сторону, и их сторона не около вас, а напротив вас, в большинстве случаях.
На это Ирина Васильевна не нашла что сказать убедительного, но разгоряченная самим фактом спора на сей счет, и не желая хотя-бы по форме отступать от занятой позиции, в которой была убеждена многолетним стажем, сказала, что за всю свою практику впервые такое слышит и во всех «нормальных» школах психологии выполняют свою работу в полной мере; недовольно пояснила, что у нее самой нет времени «заниматься беготней», а также язвительно добавив, что «чем, в таком случае, заниматься психологам в школах», в конце концов по факту сдалась. Ирине Васильевне хорошо известно, что на место школьного психолога очередь не стоит, а в этом городке такая вакансия становится открытой на неопределенно длительный срок. Не появись Татьяна Алексеевна, неизвестно, сколько бы еще пустовал кабинет на первом этаже.
— Тем более я очень беспокоюсь за Воскресенскую, и чем скорее вы ей займетесь, тем лучше для нее, — заключила директор и наигранно добавила: — Несчастный ребенок.
2
Воскресенскую так и не удалось выловить, но вся эта беготня, от которой с каждым днем накапливалось все больше проблем, ей стала не мало надоедать. Решив сменить тактику, Аня не зашла, а буквально ворвалась. С надменным и вызывающим видом, нагло, по-хамски, вальяжно прошлась она по кабинету не посмотрев в сторону Татьяны Алексеевны. Запрыгнув на кресло, она, развалившись в нем, уронила голову на мягкий подлокотник с одной стороны, с противоположной закинула согнутую в колене ногу, а вторую протянула по полу. Следом Аня достала телефон, сделав очень серьезное, озабоченное лицо, погруженное в нечто очень важное.
