Аня развалилась, как можно развалиться на стуле, протянув под столом ноги; свесила руки, словно онемевшие — так и сидела, ни о чем не думая, глядя на стену своими злющими глазками. Очень хотелось кушать! Тут и желудок крутануло, зарезало, да так, что Аня чуть не вскочила, схватившись руками за живот. Вскоре отпустило, но продолжало ныть, и тогда, поднявшись, она — не теряя своего гордого, вызывающего вида — пошла к стойке.
— Как обычно, — сказала Аня.
Положив восемь пакетиков сахара в карман джинсов, она, с интонацией столь же грубой и надменной, как ее выражение лица, в приказном — не подлежащему сомнению — характере, сказала:
— Завтра занесу, — и ухватилась руками за тарелку со стаканом кофе.
— Девочка, — сказал Николай, — это уже в третий раз, — и испытующе улыбнулся.
Аню покоробило — пальцы ее напряглись. Крышка со стакана отпрыгнула не слетев на пол. Еще немного, и горячий кофе польется за края обжигая руки. Мало того, что эта «сальная рожа» назвала Аню девчонкой, так он еще, «как жмот особой породы, мелочно» вспомнил о том, о чем и вспоминать уже не прилично. Это же было с месяц назвал! Ну… потом еще как то… Ну и что?!
— Только не надо бросать все на пол, — опять напомнил о прошедшем, для Ани очень серьезном обстоятельстве. Николай не удержался от слабого смешка, из-за чего у «юродивой» округлились глаза. Воскресенская себя сдерживала, но уже из последних сил. Кофе потекло за края стакана, обжигая пальцы, но Аня этого не замечала. Весь ее гнев был направлен на довольную, как ей казалось — злую ухмылку Николая. Хотелось брызнуть горячим кофе прямо в его глаза; затолкать все бутерброды в эту «жирную гортань», а потом пинать, пинать ногами по лицу, и…
— Урод, — сквозь зубы сказала она.
— Что? — не расслышал Николай.
— Я же сказала, завтра занесу, — скрежетала Аня зубами.
— Все три долга оплатишь? — сказал он шутя.
Прищурив глаза, Аня словно силилась что-то разглядеть. Шея от напряжения стала твердой как дерево, а по покрасневшим пальцам рук продолжала стекать горячая струйка кофе. «Бросить, или не бросит?» — судьбоносно решала она. Но ведь так хочется кушать! Желудок скрутило — Аня немного согнулась поморщившись лицом.
— Дай пожрать! Сказала же, завтра! — крикнула она и развернулась.
— Приятного аппетита, — услышала Аня за спиной.
— Козел! — крикнула она в ответ. — Урод! — не громко добавила, садясь за стол.
— Девочка, успокойся. Все хорошо, — посмеивался Николай. — Кушай на здоровье.
Ударив локтями о стол, Аня напряженно ухватилась руками за волосы. Смешки обидно въедались, прилипали как пиявки к ее раздутому самомнению, провоцируя зуд по всему телу. Смоченные глаза Ани покраснели.
— О-о! — проревела она. — Дай мне сил пережить всех этих тупиц! — взмолилась неведомо кому Аня.
1
В жаркий четверг вечера Аня была истощена полностью — до слабости в конечностях. Никогда так гнев жадно не выпивал ее жизненные соки, замораживания мысли и делая их неповоротливыми. Она сдерживала себя как могла, из всех сил, но на то и неожиданность — парализующая всякую осмотрительность ситуация. Здесь Аня не виновата. Конечно, весь мир ежеминутно провоцирует, испытывает ее — несчастную, непрестанно дергает Аню за ниточки нервов, но на этот раз это действительно так.
Взгляд Федорова уже измучил ее — это невыносимо! И ничего не поделаешь! Он смотрит на нее, как на личную собственность. Ничто никогда так не оскорбляло Аню, как такое отношение. Но это часть беды; за это Федоров еще ответит — всю жизнь будет обходить стороной мелких рыжеволосых девчонок с зелеными глазами. Самое ужасное, что этот его не прикрытый взгляд могли заметить окружающие, а это уже катастрофа. Между стен начнут просачиваться унизительные для Ани слухи, при мысли о которых она больно хваталась за свои волосы и издавала мучительный стон.
Уроки стали невыносимы — ни одного занятия не могло пройти, чтобы Федоров не сказал ей ни слова. Он обязательно — мечтая — сочтет нужным посвятить Воскресенскую в свои планы на счет ее же самой, не спрашивая, не интересуясь мнением, как будто так и надо; будто она самолично отдала всю себя в его распоряжение. Это крайне возмущало Аню и приводила ее в бешенство. Ручка в ее руке начинала скрипеть, готовая сломаться пополам. И какие же это были планы! Ходить по выходным в кино, гулять вместе после школы и другая «несусветная розовая чушь, сотканая из липкой паутины», которую Аня переносила скрепя зубами, из последних сил сдерживая себя.
Вышло все так. Душным утром четверга, на третьем уроке, с которого Аня изначально думала уйти, но под конец второго решила остаться, потому как из «В» класса понеслись слухи о возможной проверочной работе по геометрии — что лучше не пропускать — Федоров разговорился пуще прежнего. В этот день, с самого первого урока, он и вовсе был излишне весел и разговорчив, и не только с Воскресенской.
