— Да ну-у! — словно разочаровавшись, прикрикнула Котова. — Не интересно. Пусть ноги нам, сучка, целует и прощение просит. Да и за что ее потом таскать, за нос что-ли?
Ершова засмеялась; ее смех всегда раздавался с истеричной тональностью, будто бы в ее гортани скопился комок напряженных нервов.
— Я иногда поражаюсь тебе, — сказала она. — Не зря тебя Убогая живодеркой называет.
— Заткнись! — пискляво вскрикнула Настя.
— Она ее не потому так называет, — ухмыльнулась Танька.
— Заткнись! — повторилась она.
— Ну чо стоишь? Вали ее на землю, тогда, — сказала Машка.
Лена напрягла ноги, пытаясь их расставить, чтобы основательней упереться ими в асфальт. О предстоящем унижении и подумать было страшно.
— Перестаньте! Перестаньте! — крикнула она, не сдержавшись.
— Смотри, сопротивляется, — словно удивляясь произнесла Танька.
— Я сейчас, — как радуясь вскрикнула Котова и быстро побежала к газону.
— Все же странная она, — проговорила Машка. — Ну чо, давай! Бросай ее.
— Уперлась, тварь.
У Лены уже потекли слезы, сердце быстро постукивало, а дыхание стало частым, прерывистым — еще немного, и перейдет в стон. Чтобы Зорина не могла ее бросить на землю, Лена из всех сил напряглась и с каждой попыткой Таньки повалить ее, дабы не даться, сопротивляясь переставляла ноги. Машка ударила Лену кулаком в живот. Несчастная застонала поморщившись лицом, согнулась и ударилась коленями упав на асфальт.
— Так лучше? — со злостью сказала она. — Смотри, сопротивляться научилась.
— Совсем от рук отбилась, — продолжала Танька держать Лену. Правая рука ее крепко ухватились за волосы. Лена склонила голову и обмякнув, уже не сдерживая, дала волю слезам.
Подбежала развеселившаяся Настя. Встала и довольная протянула правую ногу.
— Котова! Ты и вправду ненормальная, — сказала Машка, взглянув на ее туфлю.
— Фу! — поморщилась Танька. — Ну ты и мерзкая… Где ты нашла?
— Ой, — обиделась она, — да так же интереснее. Феерично! — восторгалась она, и вертя стопой рассматривала туфлю, измазанную по бокам.
— Нет уж, тогда после нас, — сказала Машка. Танька брезгливо согласилась. — Ну чо замерла! Целуй, тварь, и прощение выпрашивай.
— С язычком, с язычком, — засмеялась Танька, за ней Машка. Котова чуть не запищала от показного восторга.
Приняв осанку, Ершова выставила ногу вперед перед Леной, подняла подбородок повыше, но так, чтобы иметь возможность наблюдать за жертвой, а руки сложила на боках. Все посмеялись ее напускному виду. Зорина, сначала злобно подергав за волосы из стороны в сторону совсем ослабившую от унижения Лену, принялась, плачущую, склонять к земле.
— Ну не надо! Ну перестаньте, — с дрожью и со скрипом сорвалось с несчастной Лены, но сопротивляться она уже не могла — все тело словно спущенные веревки.
— Давай-давай, не стесняйся, все свои, — переигрывая говорила Настя. — Я к тебе, к тому же, с конфеткой пришла.
Перед лицом Лены показалась черная, покрытая слоем серой пыли туфля Машки. Лена постаралась сделать рывок назад, но сопротивляться было уже поздно — Зорина всем своим весом давила на жертву; ее пальцы больно стянули волосы. Но метнувшись в бок, туфля резко пропала из виду, а затем послышался болезненный стон.
Когда Ершова осанисто и гордо стояла поглядывая за унижением Лены, Воскресенская к тому времени уже подобрала большой, во всю ее руку булыжник и разогнавшись, на бегу и с размахом руки, не жалея ударила ее в лопатку. Машка тут же скорчилась вдвое, разинула от сильной боли рот, словно рыба выброшенная на берег, а рукой безуспешно пыталась дотянуться до лопатки.
Удар был очень сильным, и попади Аня по позвонку, произошла бы трагедия.
Отпустив Лену, Танька отскочила назад. Двумя шагами, остерегаясь, попятилась и Котова.
— Ты совсем больная что-ли? — крикнула Танька. — Камнем по спине… Что ты лезешь?
— Я тебя в тот раз случайно не достала, — выставив руку с камнем в Ладоге, сказала Аня. Она держалась спокойно, лишь немного отдыхиваясь после короткой пробежки. — Будешь у меня хромоножкой ходить, как живодерка.
— Заткнись!
— Сейчас ты у меня заткнешься с камнем в глотке! — рявкнула Аня. Котова, потупив взгляд, промолчала.
Машка немного выпрямилась, но полностью разогнуться еще не могла. Сорвавшиеся две ее слезинки упали на сухой асфальт. Боль в спине на столько заняла, что, кажется, она ничего не слышала.
— Чтобы к ней больше не приближались, выродки.
— Да что ты лезешь, а? — повторилась Танька.
— Пошла на хер отсюда! — крикнула Аня. — А ты что встала, недоношенная? Пошла! — шагнула к Машке. — И живодерку свою заберите!
