Удар был несильный, но Паола покачнулась, потеряла равновесие и полетела навзничь прямо в открытый очаг. С глухим зловещим звуком ее затылок встретился с выложенной кирпичами кромкой очага.
В ту же секунду, как раздался этот звук, я поняла, всем телом ощутила, что случилось непоправимое.
Потом наступила полная тишина.
Тишина была абсолютная, всеохватная.
Единственными нарушавшими ее звуками были свистящее дыхание Тома и тихое шипение духовки, которое доносилось со стороны кухни. Я сплюнула кровь прямо на ковер, перевернулась на живот и подползла к Паоле.
– Паола, – прошептала я, аккуратно тряся ее за плечо.
Рука Паолы безвольно упала в сторону и осталась лежать вдоль тела.
– Паола, – предприняла я еще одну попытку, села на корточки и приложила ухо к ее рту.
Ничего.
Я прижала два пальца к ее тонкой шее, тщетно пытаясь нащупать пульс.
– Паола! – закричала я и принялась что было сил трясти ее.
Голова Паолы замоталась из стороны в сторону, и тогда я внезапно заметила скрытую темными волосами рану, зиявшую в ее затылке: оттуда, словно из кратера, лилась кровь, и какая-то густая розовая субстанция.
– Нет, – завыла я, – нет!
Том вдруг возник рядом со мной.
– Сделай что-нибудь! – завопила я.
Вслед за мной он опустился на корточки и приложил ухо к груди Паолы. Потом выпрямился, схватил ее за волосы и повернул голову так, что рана снова оказалась на виду.
– Черт побери, – проговорил он и отскочил, словно обжегшись. –
– Мы должны вызвать «Скорую».
Я поднялась на ноги и уже направлялась к телефону, стоявшему на крышке бюро.
– Она мертва, – сказал Том.
– Откуда тебе знать?
– У нее половина мозга уже…
У него сорвался голос. Потом Том стал всхлипывать. Эти длинные всхлипывания я хорошо знала по опыту наших ссор.
– Какая ужасная несправедливость, – завывал он. – Я только слегка до нее дотронулся!
– Я звоню.
– Нет! – вскакивая на ноги, вскричал он и бросился ко мне. – Стиснув мои запястья, он уставился мне прямо в глаза. – Ты что, не понимаешь? Мы никому не можем позвонить. Наши жизни будут разрушены. Ты что, хочешь родить нашего ребенка за решеткой, Ясмин?
Родить его ребенка? Такая мысль вовсе не посещала мою голову. Я в принципе не хотела рожать детей, а меньше всего – от Тома.
– А с моей карьерой будет покончено еще до того, как она начнется! – продолжал он. – Отец лишит меня наследства. Все возненавидят меня, хотя это даже не моя вина!
«А чья же?» – хотелось мне спросить, но я не посмела.
– Но ей же нужна помощь! – вместо этого воскликнула я.
– Ей уже никто не поможет. Ни ты, ни я, ни кто-то другой. Черт побери, Ясмин.
Том упал на колени, накрытый новой волной рыданий. Плечи его тряслись.
– Это так ужасно несправедливо, – снова всхлипнул он. – Так несправедливо.
Я сидела на полу, не в силах пошевелиться, когда Том показался на верхних ступенях подвальной лестницы, держа в руках свернутый в рулон коврик желто-зеленого цвета.
Моя голова разрывалась от боли, и я чувствовала, что меня вот-вот стошнит. Я попыталась собрать в кучу беспорядочно роившиеся мысли, но мозг отказывался работать – словно каждая крошечная мысль требовала от него невероятной энергии и концентрации.
Том расстелил передо мной коврик.
– Помогай, – скомандовал мне он. – Бери ее за ноги.
– Но зачем?..
Я не могла ничего понять – даже в тот момент до меня еще не дошло. Я решила, что коврик нужен, чтобы доставить Паолу в больницу.
– Делай, как я сказал. – Он подошел к Паоле, наклонился и схватил ее за руки. – Ноги! – взревел он.
Я вскочила и взяла Паолу за щиколотки. Они были такими маленькими, такими отчаянно тонкими, что мне сразу подумалось о Винсенте.
– Поднимай!
И я подняла. Маленькое аккуратное тельце весило больше, чем я могла предположить. Голова Паолы запрокинулась, рот открылся, волосы волочились по ковру. Сгустки крови падали на пол.
Мы уложили тело вдоль короткой стороны старого пыльного коврика.
Едва я убрала руки, Том принялся сворачивать коврик в рулон, оборот за оборотом. Когда он закончил, лишь несколько прядей волос, торчавшие с того конца, где находилась голова Паолы, указывали на то, что внутри была девушка.
Я стояла, непонимающим взглядом уставившись на эти пряди, все еще не осознавая происходящего.
Том исчез. Летели секунды, они складывались в минуты – так мне казалось. Я утратила чувство времени. В голове бил молот, снова подкатила дурнота. Из прихожей донесся шум и звук льющейся воды. Потом появился Том, неся в одной руке швабру, а в другой – желтое ведерко.
– Приберись здесь! И вымой лицо, ты выглядишь ужасно.
Я сделала, как он велел. Пошла в туалет и смыла с лица кровь. С губ срывались скользкие красные комочки спекшейся крови и крутились вокруг слива раковины, пока их не засасывало внутрь. Потом я вернулась в гостиную и принялась отмывать кровь, которая уже начала сворачиваться. Вода в ведре окрасилась в розовый цвет, а потом стала красной.
Том подхватил ведро и исчез. Снова раздался звук льющейся воды, и он вернулся.
