Коллеги давным-давно разошлись по домам. Разумеется, кое-где работа не прекращается и сейчас, но на моем этаже пусто и царит тишина. Только глухо жужжит вентиляция.
Охотясь за недостающими деталями головоломки, я прочел все документы, подчеркнул важные моменты и сделал записи в своем блокноте. Меня не отпускает чувство, что я близок к какому-то решающему прорыву, как будто у меня за спиной все время кто-то стоит, ускользая в тень, едва я соберусь повернуть голову.
Я наливаю в видавшую виды чашку еще кофе из термоса, который заблаговременно наполнил в буфете. Едва делаю глоток, спазм скручивает мой желудок в безмолвном протесте, и меня накрывает внезапная волна дурноты.
Остаться – не вариант, это ничего не даст. Я слишком устал, чтобы из этого вышел хоть какой-то толк. Сейчас я не смог бы отличить тот самый недостающий кусочек мозаики, даже если бы он лежал прямо у меня перед носом.
Я принимаюсь сгребать бумаги, складываю их в аккуратные стопки и уже наклоняюсь, чтобы расстегнуть свои рваные сандалии, как вдруг прямо у меня перед глазами оказывается имя.
Я замираю, чувствуя, как сердце в груди начинает биться быстрее.
«Это невозможно» – мелькает у меня мысль. Это просто, черт возьми, невозможно.
Я хватаю мобильник, снова гляжу на часы и пару мгновений размышляю. Потом набираю номер.
– Да черт бы тебя побрал, – сонным голосом фыркает в трубку Манфред. – Ты вообще в курсе, который час?
Оставив без внимания его раздражение, я не трачу время на извинения и вежливые экивоки.
– Кажется, я знаю, что произошло, – сообщаю я. – Можешь приехать?
Я стою в темноте на утесе Кунгсклиппан. Передо мной простирается море – я слышу его шепот, когда далеко внизу, у меня под ногами, волны разбиваются о скалы у подножия утеса.
Я закрываю глаза, не в силах посмотреть вниз, на черную воду и острые скалы. Ледяной ветер треплет волосы, и одинокая снежинка опускается на щеку.
Внутри меня отчаяние и ужас.
«Это не со мной», – проносится у меня в голове. Все это
На самом деле мне доподлинно известно, как до этого дошло.
Том. Все началось с него.
Или нет?..
Быть может, вся эта история началась в тот вечер, когда погибли мама и Сильви? Или в то утро, когда папа принял решение переехать в Швецию – вот так просто, хотя все мои друзья оставались в Париже, и у меня не было ни малейшего желания перебираться в страну, где полгода царит лютая стужа, населенную самыми настоящими самодовольными социофобами.
– Тебе нужно сменить окружение, – сказал он. – Начать все заново.
Но мне к черту не нужно было никакое новое начало. К тому же он так это преподнес, что я почувствовала себя старой разбитой тачкой или зависшим компьютером, который необходимо перезагрузить – ctrl, alt, del.
В реальной жизни не бывает четкого начала ни у каких историй, но с чего-то же нужно начинать. Так что чем больше я об этом думала, тем сильнее убеждалась, что все началось с Тома.
В усадьбе Кунгсудд была вечеринка. Должно быть, это было в июне, потому что у меня как раз закончился учебный год в школе. Второй год в гимназии или, как говорила Мария, второй
Казимир долго убалтывал меня прийти.
Мы не тусили вместе, но частенько пересекались – потому что жили по соседству. Я знала, что нравлюсь ему, и чувствовала на себе его взгляды. Но меня Казимир не интересовал, мне казалось, он чересчур косит под преппи[22] – эти короткие волосы, пикейные джемперочки… он даже носил гербовый перстень. Все это как будто дышало снобизмом, выставляя принадлежность к высшему сословию, а снобы и представители высшего сословия нисколько меня не интересовали.
Еще он был одержим спортом. А я, хоть и занималась баскетболом, спортом в принципе не особенно интересовалась. Единственной причиной, по которой я записалась в секцию, было то, что туда ходила моя подружка, ну и еще тренер был горяч. Я там не сильно преуспела – у меня слишком маленький рост и низкая скорость, но со временем я даже стала думать, что баскетбол – это круто.
Что до Казимира, то он играл в теннис, участвовал в парусных регатах и катался на горных лыжах. Казимир охотился, и, несмотря на то, что его семейство больше не держало лошадей в усадьбе, я уверена, что он продолжал заниматься верховой ездой.
Я все же считала его немного привлекательным: он был высок, с хорошей фигурой и коротким ежиком светлых волос, кончики которых после лета становились практически белыми. Кожа у него была загорелая, а брови немного выгорали на солнце, как и волосы. Улыбка Казимира была самоуверенной, а осанка – чванливой. С самооценкой у него был полный порядок.
– Заходи в пятницу вечером, – однажды, когда по дороге домой из школы я столкнулась с ним в лесу, бросил мне он. Это было за неделю до вечеринки.
– Не знаю, смогу ли, – ответила я, остановившись, потому что Казимир загородил узкую тропинку передо мной.
– Конечно сможешь.
