Она подхватывает пальто, вешает на плечо сумочку и делает шаг к двери.
Мы с Манфредом следуем за ней по коридору.
– Так вы хотите попытаться разыскать ее родственников? – спрашивает она.
– Все так, – соглашается Манфред. – Завтра мы свяжемся с Интерполом.
– Но как же мы сможем подтвердить ее личность? У нас ведь нет ДНК.
– Та лаборатория в Германии, где проводили изотопный анализ фрагментов кости, сообщила нам, что женщина была родом из западной части Центральной Америки, вероятнее всего – из Колумбии. Тут все совпадает. Рост также совпадает. Она была низкорослой – около ста пятидесяти пяти сантиметров.
Будил фыркает.
– Это не идентификация, – бросает она, спускаясь по узкой спиральной лестнице. – А сережка? – добавляет она. – Разве не вы утверждали, что она принадлежала Ясмин?
– Мы продолжаем это утверждать, – соглашаюсь я.
– Но откуда же у нее сережка Ясмин?
– Может быть, от самой Ясмин? – предполагаю я.
– Ради бога, Гуннар, – привычно тянет Будил.
– Возможно, Паола украла серьгу, – пыхтит Манфред, который на лестнице отстал. Амели де Вег заявила, что за время, пока на них работала Паола, в доме пропало несколько украшений.
Будил снова фыркает:
– Такие заявления выеденного яйца не стоят. Однажды я тоже подрабатывала нянькой. И меня тоже обвинили в воровстве, когда мамаша не смогла найти свои часики. Они преспокойно лежали в ванной, рядом с успокоительными таблетками, без которых она жить не могла. – Будил ускоряет шаг, и среди каменных стен раздается эхо. – Кроме того, – добавляет она, – возникает вопрос, кто же убил Паолу?
Ни у меня, ни у Манфреда ответа нет.
– Ясмин убил Самир Фоукара, это нам известно, – продолжает она. – Это доказано в процессе расследования, несмотря на то, что правосудие его освободило. Тогда у меня возникает вопрос.
Будил внезапно останавливается и оборачивается к нам. Взгляд у нее жесткий, в осанке чувствуется уныние. Тонкая блестящая челка прикрывает бледный лоб.
– Тогда у меня возникает вопрос, уж не думаете ли вы, что Паолу тоже убил Самир. Убийство Ясмин было обусловлено вопросами чести. У отца Ясмин ведь не было причин лишать жизни колумбийскую прислугу? Или я здесь что-то упускаю?
– Нет, но… – мямлит Манфред.
– Никаких «но», – обрывает его Будил, возобновляя спуск. – Второй вопрос – кто убил Самира Фоукара? А главное – почему?
Мы спускаемся в холл. Под стук каблуков Будил скорым шагом направляется к дверям.
Не оборачиваясь, чтобы посмотреть, идем ли мы за ней, Будил выходит на улицу. Порыв ледяного ветра несет с собой отдельные снежинки. Вчерашняя снежная каша замерзла, и теперь под ногами хрустит лед.
– Что-то мы все-таки упускаем, – упорствует Будил. – Это даже вам должно быть ясно. Мне нужны доказательства и факты. А не куча притянутых за уши теорий. Я не могу тратить свое время на эту чушь. Ройте землю носом и ищите ответы.
Манфред провожает Будил взглядом, пока она не сворачивает к Ратуше.
– Она просто что-то с чем-то.
Он сплевывает на тротуар.
Я гляжу вслед Будил. Смотрю на ее разлетающиеся на ветру темные волосы, слышу перестук каблучков и наблюдаю, как под тканью пальто в такт шагам прорисовывается аппетитная попка.
– Ты прав, – с улыбкой соглашаюсь я.
Манфред бросает на меня взгляд.
– Я не могу тебя понять, Гуннар.
– Хм.
– Тебя вовсе не волнует, что она обращается с нами, как со скотом?
– Она отходчива.
Мы замолкаем. Мимо по направлению к гаражу проносится полицейский автомобиль. Сирена постепенно утихает.
Манфред поворачивается спиной к ветру и прикуривает сигарету. Затянувшись, он заходится кашлем.
– Но в одном она права, – вдруг говорит он.
– Будил?
– М-м.
Он глубоко затягивается, выпускает дым в вечернее небо и снова кашляет.
– Что-то мы явно упускаем, – повторяет он, не глядя на меня.
– Я знаю.
– Нам стоит заново изучить старые материалы.
– Я над этим работаю.
Манфред тушит окурок о фонарный столб и бросает его наземь. Оранжевый огонек вспыхивает и гаснет.
– Мне пора домой. Афсанех рассвирепеет, если я не вернусь к тому времени, как нужно будет укладывать Надью.
– Проваливай, – говорю я, думая о Ли и об осколках потерянного времени.
Но в следующий миг перед внутренним взором возникает лицо Марии – я еще помню тепло ее ладони, гладившей мою голову.
– Уверен?
– Мне больше нечем заняться, – отвечаю я.
Мой рабочий стол завален бумагами – отчетами криминалистов, выписками из заключений судебных экспертов, фотографиями, протоколами допросов и списками пассажиров из аэропорта Арланда.
Каждый раз, когда мне приходится возвращаться к старым истрепанным документам, все повторяется. Все, что было задвинуто в самые темные углы памяти, с непреодолимой силой рвется наружу. Я вспоминаю отчаяние в глазах Марии, растерянность Винсента, страх на лице Самира, когда мы пришли за ним. Я собственными глазами наблюдал растянутое во времени крушение семьи Фоукара, словно жестокую автокатастрофу в режиме slow motion.
День первый: мама, папа, дети. День второй: обломки кораблекрушения. Жалкие осколки того, что прежде было семьей.
Я бросаю взгляд на наручные часы. Они показывают почти два ночи.
