– Сильно, – снова помолчала. – Не сразу. Наш вагон спас один замечательный человек, он встал на сиденье и взял руководство на себя, и так психологически верно руководил, что люди сплотились и помогали друг другу. Он нас по-настоящему спас. Но в соседних вагонах… Знаешь, когда открыли двери второго вагона, они готовы были рвать, убивать друг друга. Безумие. У меня это стоит перед глазами. Я видела, как здоровый такой мужчина, расталкивая остальных, рвался к выходу и просто выбросил из вагона женщину, мешавшую ему. Потом я узнала, что она погибла, ее затоптали. Мы когда шли со спасателем, я видела ее тело, ее под вагон перекатили… Там еще люди погибли и многих покалечили. Знаешь, я со всякими ситуациями сталкивалась в своей работе – и с очень страшными, и с паникой людской, но впервые увидела, как беснуется перепуганная насмерть толпа, это ужасно. Это не просто страшно, это жутко, это Босх какой-то.
Ничего не говоря, успокаивающим жестом он так неожиданно вдруг положил свою руку ей на голову и погладил. А Вере захотелось прижаться к этой сильной руке, потереться об нее и задержать на своей голове, спрятаться под ней хоть ненадолго. Но он убрал руку, а Верочка не сделала никакого движения, чтобы остановить. Выпила воды из бутылки и почти механическим голосом продолжила рассказ:
– А в четвертом вагоне, за нами, сразу начались разборки и драка. Кто-то предложил выбивать окна и выбираться наружу, а часть людей возражала, и они принялись выяснять, кто круче и прав. Это тоже страшно. Там так кричала женщина…
– Все, Вер, все закончилось, – попытался уговорить ее Бармин и отвлечь от таких воспоминаний. – Мы уже почти приехали.
– У нас сложный заезд во двор, – переключилась Верочка, даже головой тряхнула, почувствовав при этом тяжелую боль в висках.
– Я помню, мы как-то с мужиками собирались тут в гостях у Милы.
– Да, она рассказывала.
Сложный заезд он одолел с умелостью профессионального гонщика и припарковал машину практически у подъезда.
– Я все хотел спросить… – Бармин выключил мотор, достал ключи из зажигания и развернулся к Вере всем корпусом, а затем, поддев пальцем собранную воротником вокруг шеи совершенно позабытую футболку, поинтересовался: – А что это у тебя?
– Это футболка, – удивленно посмотрела Верочка на серую от копоти вещь и принялась ее стягивать. – Это мне Георгий Львович дал, чтобы рот и нос закрыть. Я про нее забыла.
– Идем, – распорядился Бармин и вышел из машины.
Вера ожидала прощания у дверей, сначала подъезда, но, когда продолжая поддерживать ее под локоток, он так и довел ее до квартиры, то уже у этих дверей. Но, похоже, господин Бармин никуда уходить не собирался, а войдя в квартиру следом за Верой, поинтересовался:
– Мила дома?
– Нет, она с коллегами уехала на курорт, – скидывая обувь и сумку не глядя куда, рассеянно отвечала Верочка и посмотрела на себя в зеркало.
И ужаснулась! Серо-черная от копоти и грязи, на лице разводы от потеков пота и воды, растекшаяся тушь, волосы мокрые, потемневшие от грязи.
– О господи! – непроизвольно вырвалось у нее.
– Главное, что жива и почти невредима, – очень твердо сказал Бармин, глядя поверх ее головы туда же в зеркало, и строго добавил: – Так, Вер, соберись, скажи, что нужно в первую очередь, какие медикаменты?
– Никакие, – тряхнула головой она, отворачиваясь от зеркала и прогоняя эту картинку из памяти. – Мне уже дали нужное в «Скорой». А срочно необходимо включить кондиционеры во всей квартире и выпить горячего сладкого чая, а потом еще более срочно в душ.
– Тогда иди, – развернул он ее и осторожно подтолкнул в сторону кухни, – делай чай, а я включу кондиционеры.
Сегодня день мужчин, поняла Верочка! Мужчин-руководителей! Ладно.
Он стоял возле окна и смотрел на плавящуюся в жаре улицу.
Верочка, сделав чай, принялась торопливо на ходу пить, обжигаясь, делая большие глотки и даже не присев, и унесла с собой остатки чая в душевую, так рвалась скорее под воду, и вот уже плещется там больше получаса.
Егор не собирался уходить, он собирался делать и говорить что-то по-настоящему для него важное, только первый раз за очень много лет не знал, как, вот и стоял у окна – смотрел на двор, людей в нем, машины и размышлял.
Он разговаривал с волонтером Витей, получив просьбу от эмчеэсников отправить вниз на платформу станции еще воды. Одной партии, которую уже спустили по эскалатору, оказалось мало. И в этот момент нутром почувствовал на себе чей-то пристальный, прожигающий взгляд, резко повернул голову, перехватывая его, и обалдел!
Он бы не узнал ее так сразу – какая-то закопченная пострадавшая девушка, мокрые, растрепанные, висевшие грязными сосульками волосы казались темными, лицо перемазано, вокруг шеи болтается какая-то тряпка, но эти глаза!!
Эти глаза он узнал бы из тысячной толпы – темно-синие, фиалковые, они смотрели на него в упор, и было в этом взгляде что-то детское, беззащитное: и удивление необычайное, и потрясение.
