– Боюсь, детектив Хэммет, что вам придется поискать другой способ добраться до мистера Вайсгера. Ваша версия не проходит.
Несколько мгновений они с Хэмметом мерились не слишком дружескими взглядами. Потом Хэммет сказал:
– Я хочу добраться не до Вайсгера, а до истины, агент Блэкмор. И отчего,
– Извините, что я не сообщила об этом сразу, но укусы никак не могут принадлежать млекопитающему – в данном случае сивучу. Либо это рыба, либо рептилия, либо нечто, с чем мы еще не сталкивались. Дело в том, что челюстной аппарат млекопитающих гораздо более совершенен – зубы четко делятся как по функциям, так и по внешнему виду: резцы, клыки, премоляры, моляры… А рептилии и рыбы пищу
–
– Это не мои выводы, это научные факты, – парировала Элис. – Конечно, вы можете возразить, что и отдельные рептилии имели более сложные челюсти – например, некоторые динозавры, вымершие миллионы лет назад. С другой стороны, у иных млекопитающих…
Элис говорила преподавательским тоном, и Кеннеди с тоской понял, что лекция может затянуться надолго. Он энергично вмешался:
– По-моему, нам пора покинуть этот храм смерти. Иначе проспорим до ночи – слишком уж тут уютно и прохладно.
– Все равно с аквапарком дело нечисто, – упрямо сказал Хэммет. – Конечно, пойдемте отсюда…
И решительно направился к выходу.
– Макс, мне сегодня позвонил Вайсгер, – вполголоса сообщила Элис коллеге. – Очень мягко удивился, что мы с тобой до сих пор у него не побывали. Сказал, что едва ли кто-либо еще знаком с
Кеннеди нахмурился. Старая дружба со Истерлингом отнюдь не давала «хозяину озера» права командовать агентами ФБР. И Кеннеди с самого начала собирался выдерживать дистанцию в отношениях с ним. Вообще свести эти отношения к минимуму. Но в словах Вайсгера имелся свой резон. Информирован он наверняка лучше многих. Возможно – лучше всех.
– Хорошо, – кивнул Кеннеди. – Навестим его завтра. Он встает не слишком поздно?
– По его словам – на рассвете.
– Тогда отправимся до начала дневной жары… А теперь надо двигаться, не то мистер детектив опять заблудится в здешнем лабиринте…
Горизонт на востоке светлеет, набухает красным, но солнце еще не появилось. Самый прохладный час – термометры застыли на шестидесяти четырех градусах[9].
Дом – обширный, но низкий и приземистый, выкрашенный белой краской, – стоит примерно посередине между границей Трэйк-Бич и трейлервиллем под названием Пфуллэнд. Впрочем, понятие «граница Трэйк-Бич» – достаточно условное. Границу отмечает лишь щит на огибающей озеро дороге, а дома, большие и маленькие, стоят здесь почти вдоль всего побережья…
В двух окнах упомянутого дома горит свет, потом гаснет. В темноте слышен скрип двери, вспыхивает луч небольшого фонарика. Звенят ключи, щелкает замок. Затем человек с фонарем идет по спускающейся к озеру дорожке. Он выглядит движущимся белым пятном, смутно различимым в темноте. Движения его сопровождает легкий скрип.
На берегу чуть светлее, чем у дома, и теперь можно разглядеть: этот человек – Фрэнк Косовски. Он сгружает с небольшой тележки снасти, весла, рыболовные принадлежности, складывает все в стоящую у крохотного причала белую лодку.
Предрассветная темнота не безмолвна – шумно всплескивает рыба, пронзительно вскрикивают гагары. Звуки эти, при солнечном свете вполне мирные, сейчас могут показаться зловещими. Могут – но только не старому джентльмену. За много лет он привык к звукам ночи.
Лодка отваливает от причала и медленно исчезает в темноте – смутное белое пятно все менее различимо.
Светает, но поверхность воды покрыта густым туманом, видимость – ярдов пятнадцать, не больше. Старика это не тревожит. Любители гонять по водной глади на катерах, скутерах и гидроциклах, выжимая из двигателей полную мощность, наверняка еще крепко спят. Господа такого сорта редко поднимаются рано. Столкновение с ними в тумане не грозит. И старик полностью увлечен рыбной ловлей.
