— Это сын вождя, которого сожгли заживо, так как решили, что податей, собранных в деревне, недостаточно.
И пока мы неспешно обходили внутренний двор, на наших глазах разворачивалась история завоевания Америки. Когда люди Писарро вторглись в эти земли, они постановили, что каждая деревня обязана отдать им все съестные припасы, скопленные за годы; эту провизию испанцы не ели, они ее раскидывали и жгли; они забивали стада, губили урожай, после них оставалась пустыня, и люди из туземных племен тысячами умирали с голоду. Чтобы подпалить деревню, годился любой предлог, а если несчастные жители пытались бежать из подожженных домов, на них градом сыпались стрелы. При приближении конкистадоров жители целых городов кончали жизнь самоубийством.
— Если вы желаете продолжить объезд этих многострадальных земель, я дам вам проводника, — сказал падре Мендонес.
Он указал на высокого смуглого молодого человека, который, казалось, дремал, прислонившись к пальме.
— Это сын испанца и индианки, принадлежавшей к роду инков. Отец, как это нередко бывает, бросил его мать, чтобы жениться на даме из Кастилии, а ребенка отдал нам. Юноша знает историю своих предков, он хорошо ориентируется в этих местах, поскольку часто сопровождал меня в поездках.
Через несколько дней я покинул Королевский город в сопровождении юного инки по имени Филипилло. Вице-король предоставил в мое распоряжение крепких лошадей и десяток носильщиков-индейцев. Над побережьем навис плотный туман, совершенно скрывший солнце, земля была покрыта росой. Мы ехали по дороге, огибавшей холм, поросший великолепными травами; это была широкая, вымощенная каменными плитами дорога, более прочная и удобная, чем дороги Старого Света.
— Ее построили инки, — с гордостью заявил мне проводник. — Вся империя была покрыта такими дорогами. От Кито до Куско сновали курьеры, они бежали скорее, чем ваш конь, и разносили во все города указы императора.
Я восхищался этим великолепным творением. Для переправы через реки инки сооружали каменные мосты; через овраги они нередко перебрасывали сплетенные из тростника висячие мостики, которые удерживались с двух сторон деревянными кольями.
Мы ехали верхом несколько дней. Меня удивляла энергия наших носильщиков-индейцев; с тяжелым грузом провизии и одеял они без устали проделывали по пятнадцать лье каждый день. Вскоре я узнал, что они черпают силы в растении под названием кола, зеленые листья которого они безостановочно жевали. Добравшись до пункта остановки, они сбрасывали поклажу на землю и падали сами, словно подкошенные; через минуту они вновь принимались жевать шарик из скрученных свежих листьев, и к ним возвращалась бодрость.
— Вот Пахакумак, — возвестил Филипилло.
Я остановил коня, повторяя: «Пахакумак!» Это слово вызвало видение города со множеством дворцов из резного камня и кедрового дерева, с садами, где растут душистые растения, с громадными лестницами, спускающимися к морю, с заводями, полными рыбы и водоплавающих птиц; террасы дворцов украшают деревья из цельного золота с цветами, плодами и золотыми птицами. Пахакумак!
— Ничего не вижу! — сказал я, тараща глаза.
— А теперь здесь больше не на что смотреть, — ответил мне инка.
Мы подъехали ближе; холм с уступами террас служил постаментом сооружению, от которого осталась лишь стена, выкрашенная в красный цвет; стена была сооружена из громадных каменных глыб, составленных друг на друга без всякого цемента. Я взглянул на своего проводника: сидя на коне, с высоко поднятой головой, он смотрел в никуда.
Назавтра мы, расставшись с побережьем, начали подниматься на гору; мало-помалу мы оставили далеко внизу туман, нависавший над прибрежной полосой; воздух стал более сухим, растительность более разнообразной; холмы, видневшиеся вдали, были, казалось, покрыты золотыми камешками; подъехав ближе, мы различили огромные поля, где росли подсолнухи и ромашки с желтой серединкой; на поросших травой склонах росли также злаки и голубые кактусы; несмотря на крутой подъем, температура оставалась прежней. Мы миновали несколько покинутых жителями деревень; дома из сырцового кирпича были не тронуты людьми, но сдались под напором растительности. Проводник пояснил мне, что при подходе испанцев жители бежали через Анды, унося с собой свои сокровища; никому не известно, что с ними стало.
Прежде даже в самой маленькой деревушке ткали материи из волокон агавы и хлопка, а также из шерсти ламы, окрашенной в различные цвета; здесь делали глиняную посуду, расписанную по красному фону человеческими лицами или геометрическим орнаментом. Ныне все вымерло.
