– Короче, так. На чердак пойдём. Я уже настроилась, – предложила она, с сомнением глядя на встревоженное, даже испуганное лицо Мерина. Жалкое зрелище, конечно, – Не, не пойдём. Что-то я тоже перехотела. Проходи, чаем тебя напою. Зря, что ли, в такую погоду, вырвался? Прав Ромка – овца я. Даже теперь его жалею. Особенно теперь… Или просто ты меня не возбуждаешь?
На кухне Вера с Мерином сидели при свечах где-то около получаса. Разговор не клеился. Звуки из спальни Романа прекратились, но его зловонное, тяжёлое присутствие ощущалось всеми органами чувств.
Внезапно Серый прервал молчание, резко вскочив со своего стула и бросившись перед Верой на колени.
– Вера, я… я не могу без тебя, – он принялся целовать Верины ноги, опускаясь до самых культей и тыкаясь в них носом, – Я тебя всю люблю, несмотря ни на что… ты вся прекрасна, Вера. Ты такая… такая… И ножки я твои люблю…
– Серёж, ты ёбнулся? – постучала Вера кулачком по его лысеющему черепку, – Какая любовь? Ты бухой? Я инвалид. Моральный. Физический. Полуживотное. У тебя жена, дети. Какая, блять, любовь, очнись? Мы просто трахаемся.
– Вера, это ненормально! Ненормально!
– Чё ненормально? Трахаться? Все так делают.
– Ненормально, что ты ничего ко мне не чувствуешь. Ты же женщина. Мы так давно вместе. Мы… такие вещи с тобой вытворяли. Я только с тобой так расслабиться могу. Вера, я так тебя люблю!
– Серёж, ты рассуждаешь сейчас, как баба. Люблю-люблю. Ну, трамвай мне купи, дурила. Чё в сексе плохого? Чё сопли развёл? Сейчас выгоню тебя.
– Выгони! А и выгони! Из своей жизни, если сможешь, – Серый бросился Веру обнимать, ища настырными губами её губы. Кажется, он плакал.
– Э, ты чё? Уйди, говорю!
– Почему ты никогда меня в губы не целуешь? – Мерин никак не мог поцеловать уворачивающуюся от его ласк Веру и заметно злился. Он обхватил её лицо крупными ладонями, не позволяя вырваться. Женщине стало вдруг бесконечно противно и страшно. Схватив со стола миниатюрную чайную ложку, без промедления, она вонзила её ручку прямо в лысеющее темя обезумевшего от неразделённых чувств мужчины, разрывая тому кожу. Мерин болезненно взвыл, отпуская светловолосую Верину голову, и схватился за свою нелепо полученную рану. По его пальцам потекла кровь.
– Серёж, ну, всё. Хватит, а? Что ты в душу мне лезешь? Уходи.
Мужчина поднялся с колен, тяжело дыша. Он отёр мокрые от слёз щёки рукавом и залюбовался алыми пятнами на ладони. Постепенно травмированный поклонник приходил в себя.
– Ничего себе – сколько крови с меня. Проводи, а то пизданусь по темноте, ногу сломаю – будешь плакать потом, – невесело улыбнулся он, вытирая окровавленную руку прямо о штаны.
– Серёж, я к тебе в участок завтра приду. Мне же ещё объяснение по делу давать? Не дури, понял? Не любишь жену – детей пожалей.
– Сам разберусь. Не маленький.
– Вот, и правильно. Не позволяй бабе собой командовать!
– За посягательство на жизнь сотрудника правоохранительных органов тебя посажу!
– А и посади.
– Ты, Вера, уголовник. Поняла?
– Уголовник.
– Завтра жду. С извинениями.
– На хуй иди.
– Ух, Верка!
Когда Вера с Машкой возвращались домой из школы, из арки вырулило уже знакомое подружкам авто.
– Вера, в машину садись, – Роман опустил окно и приветливо улыбнулся Вере из своего чёрного мерседеса. Как будто ничего не случилось. Да и, в сущности, что случилось-то? Если Кристина перебирала картошку, значит так было нужно. Они с дядей Ромой взрослые, сами разберутся.
– Вера, не садись к нему, – перепуганная Машка потянула подругу за рукав, – Пойдём домой. Тебя мама ругать будет.
От резкого порыва ветра рядом стоящие деревья задрожали и осыпали девчонок сморщенными листьями.
– Маш, ну, чё ты несёшь? Мама на работе до шести. Она даже не узнает, – Вера колебалась. Сегодня после школы она планировала большую стирку, но стирку можно перенести на другой день. Тем более, что стирает стиральная машина, а она только сортирует и развешивает бельё.
А ещё в пять у неё тренировка. Но до пяти времени полно.
– Это он? Тот, из гаража? – глазастая Машка, кажется, Веру раскусила. Ну, и ладно.
– Вер, долго тебя ждать? Боишься? – серо-зелёные глаза демона-искусителя заблестели от смеха, – Да ты ссыкуха?
– Ничё я не боюсь! – Вера смело направилась к пассажирской двери, слегка виляя бёдрами. Наглый водитель мерседеса перегородил своей машиной проезд через двор, и сзади им уже вовсю сигналили. Нужно было действовать.
– Вер, он тебя на слабо берёт! Не ходи! – Машка явно переигрывала.
– Маш, не завидуй, – эти слова сорвались с Вериных губ сами собой, а нос высокомерно задрался. Куда Машке до неё? Её никто в мерседесах не катает. Ну, кроме папы, конечно.
– Зави… что? – растерянно произнесла Маша себе под нос, но Вера её не услышала.
