— Ланг уже все прикинул. В поступлении информации из ловушки нет никакого видимого порядка, никакой последовательности. Есть вероятность, что ждать нужных знаний придется долго, очень долго. И нельзя даже примерно предсказать, сколько времени пройдет, пока информация не иссякнет. Ланг полагает, что ее там хватит на много лет. Но есть еще одна сторона медали. Надо бы улетать отсюда, и как можно скорее.
— Какая муха вас укусила, Спенсер?
— Не знаю.
— Вы чего-то боитесь. Что-то пугает вас до полусмерти.
Спенсер наклонился к капитану и, ухватившись за край столешницы обеими руками, почти повис на ней.
— Уоррен, в этой ловушке не только знания. Мы следим за записью, так что установили без ошибки. Там еще и…
— Попробую догадаться сам, — перебил Уоррен. — У ловушки есть индивидуальность.
Спенсер не ответил, но выражение его лица было красноречивым.
— Прекратите прослушивание, — резко приказал Уоррен. — Выключите все свои приборы. Мы улетаем отсюда.
— Но это же немыслимо! Как вы не понимаете? Немыслимо! Существуют определенные принципы. Прежде всего мы…
— Не продолжайте, сам знаю. Вы люди науки. Но еще и круглые идиоты.
— Из башни поступают такие сведения, что…
— Выключите связь!
— Нет, — ответил Спенсер упрямо. — Не могу. И не хочу.
— Предупреждаю, — мрачно произнес Уоррен, — как только кто-либо из вас начнет обращаться в инопланетянина, я убью его без колебаний.
— Хватит дурить!..
Спенсер резко повернулся и вышел из каюты. Оставалось слушать, стремительно трезвея, как его ботинки пересчитывают ступеньки трапа.
Вот теперь Уоррену было окончательно все ясно. Ясно, отчего предыдущий корабль стартовал отсюда в спешке. Ясно, почему экипаж бросил свои припасы, почему инструменты валялись там, где их обронили при бегстве.
Через несколько минут снизу притащился Лопоухий и принес огромный кофейник и пару чашек. Пристроил чашки на столе, наполнил их и с грохотом поставил кофейник рядом.
— Айра, — возвестил Лопоухий, — это был черный день, когда ты бросил пить.
— Почему?
— Потому что на свете нет никого, нет и не будет, кто мог бы надираться так лихо, как ты.
Они молча прихлебывали горячий черный кофе. Потом Лопоухий изрек:
— Мне все это по-прежнему не по нутру.
— Мне тоже, — согласился с коком Уоррен.
— Это ведь всего половина рейса…
— Рейс окончен, — заявил Уоррен без обиняков. — Как только мы поднимемся отсюда, полетим прямиком на Землю. — Они выпили еще кофе, и капитан спросил: — Сколько народу на нашей стороне, Лопоухий?
— Мы с тобой да Мак с четырьмя своими механиками. Всего семь.
— Восемь, — поправил Уоррен. — Не забудь про дока. Старый док не участвовал ни в каком прослушивании.
— Дока считать не стоит. Ни на чьей стороне.
— Если дойдет до крайности, док тоже в состоянии держать оружие.
Когда Лопоухий удалился, Уоррен какое-то время сидел, размышляя о предстоящем долгом пути домой. Слышно было, как команда Мака гремит, снимая старые движки. Наконец Уоррен встал, привесил к поясу пистолет и вышел из каюты проверить, как складываются дела.
Оливер Мик обнаружил, что теперь, когда дело сделано, ему нелегко объяснить свой поступок.
Заикаясь под пытливым взглядом мистера Ричарда Бельмонта, президента «Лунной экспортной», он пролепетал:
— Это путешествие я планировал много лет…
— Но ты ведь вернешься, Оливер. Зачем увольняться? Мы вполне могли бы дать тебе отпуск.
Оливер Мик с виноватым видом переступил с ноги на ногу.
— Я могу и не вернуться… Видите ли, это не совсем обычное путешествие. Оно может продлиться очень, очень долго. По дороге многое может случиться. Я ведь хочу облететь Солнечную систему.
Откинувшись в кресле, мистер Бельмонт рассмеялся.
— Ну конечно! Это вполне обычный круиз. Совершенно безопасный. Не о чем беспокоиться. Пару лет назад я и сам слетал. Было здорово!
— Это не обычный круиз, мистер Бельмонт. Я полечу на собственном корабле.
Бельмонт выпрямился в кресле.
— На собственном корабле?!
— Да, сэр, — смущенно подтвердил мистер Мик. — Я более тридцати лет откладывал деньги… на корабль и на прочее. Некоторые говорят, навязчивая идея…
— Понимаю. Ты спланировал все заранее.
— Да, сэр. Спланировал.
Оливер Мик, как всегда, выразился очень осторожно. Откуда мистеру Бельмонту знать, как седой и сутулый бухгалтер тридцать лет мечтал и копил? И надо ли ему это знать?
Тридцать лет горбиться над гроссбухами и калькуляторами, глядя, как в космопорте за окном стартуют корабли. Тридцать лет прислушиваться к обрывкам разговоров людей, управляющих этими кораблями. О, эти люди и эти корабли, припорошенные пылью далеких планет! Корабли, покрытые вмятинами и шрамами, и люди, говорящие на особом языке…
Тридцать лет сводить захватывающие приключения к сухим бездушным цифрам. Тридцать лет регистрировать в бухгалтерских книгах удивительные грузы и еще более удивительные истории. Тридцать лет смотреть, как уходящие корабли оставляют оплавленные воронки на летном поле. Тридцать лет стоять на самой кромке настоящей жизни, но ни разу не перешагнуть ее.
