Вооружились курсанты, как обычно, но каждому дополнительно было выдано по восемь гранат и по бутылке с горючей смесью. Взвод двинулся в путь налегке, оставив шинели и вещмешки на позициях батальона.
Было четырнадцать ноль-ноль. Накрапывал дождь. По небу низко летели угрюмые рваные облака. Лишь изредка сквозь них прорывалось солнце. Перейдя передний край, взвод достиг намеченного рубежа, примерно, в пять часов вечера. Как и было предусмотрено, курсанты надежно замаскировались. Лейтенант Григорьев и старшие групп установили подступы к окопам, щелям и ходам сообщения гитлеровцев. Каждой группе были указаны цель и путь к ней, а также направление отхода на сборный пункт.
Дело было не простым. В Муратове размещалось много гитлеровцев. Вели себя они довольно беспечно — играли на губных гармошках, крутили патефонные пластинки, бродили по деревне. Курсанты Василий Одинцов, Федор Марюшко, Иван Балагаев и Николай Путилин, составлявшие головной дозор, в двадцать два часа сообщили, что многие вражеские солдаты уходят из деревни к щелям и окопам.
В полночь и в Муратове и близ него установилась глубокая тишина. Курсанты Сергей Панарин, Василий Маламуж, Сергей Кондратенко и Николай Грибанов поползли к вражескому наблюдательному пункту и вскоре были уже возле цели. В этот момент наблюдатель противника поднял ракетницу и выстрелил из нее. Через секунду он был опрокинут наземь. Над полем взмыла ракета, выпущенная Сергеем Панариным, — сигнал начала действий боевых групп.
Убедившись в том, что все идет, как намечалось, и что никто не перепутал целей, лейтенант Григорьев и курсант Николай Ханыкин подползли к земляному укрытию, которое должны были блокировать они сами. Приподняв плащ-палатки, тот и другой почти одновременно швырнули в щель по гранате и отпрянули в сторону. Загремели взрывы. Они загремели по всей линии вражеских укрытий. Послышались стоны, крики, ругань. Бутылки с горючей смесью превратили земляные щели в пекло. Пылали перины и подушки, ватные одеяла и матрацы. Фашисты выскакивали из щелей и бежали куда глаза глядят. Лейтенант Григорьев бил по ним из автомата, курсанты — из ручных пулеметов и винтовок. Борис Прудников и Дмитрий Стариков, как на занятиях по рукопашному бою, штыками разили выскакивавших из огня гитлеровцев.
Александр Худяков неосторожно ступил на край щели и, потеряв равновесие, вдруг провалился в нее. На выручку ему бросились Иван Мамонов, Виктор Виноградов, Ефим Кирпиченков и Тимофей Наливайченко. В огне, в удушливом чаду Александр схватился врукопашную с вражеским солдатом. Иван Мамонов помог товарищу доконать противника. Курсанты побежали вдоль щели, преследуя недобитых фашистских вояк. Погорячившись, Михаил Ситников и Виктор Виноградов неосмотрительно выскочили из бокового хода. Михаил сразу же был ранен несколькими пулями в правую руку и в голову, Виктор швырнул во вражеских автоматчиков гранату и кубарем свалился в укрытие, увлекая за собой раненого товарища.
В это время над полем боя прозвучал зычный голос лейтенанта Григорьева. Командиры боевых групп повторили его команду:
— Прекратить бой!.. Отходить на сборный пункт!..
Вылазка была проведена так внезапно и стремительно, что противник не успел организовать сопротивление. Он стал приходить в себя спустя некоторое время после того, как группа Григорьева, захватив погибшего курсанта Федора Марченко, тяжело раненного Михаила Ситникова и двух пленных фашистов, была уже далеко.
Федора Марченко мы похоронили в районе Русских Анташей, где тогда размещалась наша 3-я рота.
Курсантами Худяковым и Мамоновым, получившими серьезные ожоги, занялся старший военфельдшер Найвельт. Я, как могла, помогала ему. Хорошо, что перед выходом на это задание он раздобыл мазь от ожогов и потребовал, чтобы я взяла ее с собой. Мазь помогла курсантам, «искупавшимся в огне», избежать тяжелых последствий.
Несколько участников этого ночного боя получили различные ранения (ожоги не в счет), и почти все они остались в строю: Алексей Николаев, Михаил Карамнов, Иван Иванов, Максим Довбыш, Иван Каравай, Павел Скрипай, Семен Смирнов, Захар Севидов и Михаил Магда. Михаила Ситникова мы вынуждены были отправить в госпиталь.
С той поры как мы выступили на фронт, прошло немногим больше четырнадцати суток.
Перепутались дни и ночи.
Многих товарищей мы потеряли в боях. Редкий из курсантов не был легко ранен. Люди закалились, обрели качества настоящих бойцов. Слава полка ВПУ разносилась все дальше, от одного участка фронта к другому. Не случайно поэтому в район Копорья, где враг яростно атаковал важный узел дорог, был направлен наш батальон.
Грустно было расставаться нам с бывшими ополченцами. Две фронтовые недели по-настоящему сплотили нас. Расставались друзья. Было все: и рукопожатия, и крепкие объятия, и добрые напутствия, и даже мужские слезы, о которых не всегда точно говорят, что они скупые. Курсанты и бойцы прекрасно понимали, что и тех и других впереди ждут новые испытания, что кто-то уходит навсегда.
