Мне довелось увидеть в Порожках множество убитых фашистских солдат и офицеров. И я невольно думала об их матерях, сестрах, женах, детях. И я невольно думала о всевозможных больших и малых «фюрерах» и «ляйтерах» гитлеровской Германии. Вот кого следовало бы заставить пройти по кровавым полям развязанной ими войны…
Для удержания Порожков мало было отваги и боевого умения курсантов. Нам нужна была реальная помощь подразделений стрелковой дивизии. Шорин сразу же установил связь с ее штабом. А пока суд да дело, наши командиры сумели сформировать из бойцов, сражавшихся на подступах к Порожкам, но, как тогда говорили, потерявших управление, роту, которая насчитывала человек сто пятьдесят. Командиром ее был назначен помощник начальника штаба батальона старший лейтенант Федор Петрович Харин. Рота красноармейцев хорошо помогла державшим оборону курсантам.
Для меня тот день памятен до сих пор. Все же быть санитаркой — нелегкое дело. Невидимая отметина остается на сердце, когда падает на землю раненый. И я знаю теперь, что с годами они, эти отметины, все чаще дают знать о себе.
Многие из тех, кого я перевязывала, уверяли меня, что чувствуют себя хорошо. Никто не жаловался. Раненые держали оружие и даже вели огонь по врагу. Накануне боя за Порожки в какой-то ложбинке оказала я первую помощь Алексею Бацевичу и Роману Грязнову. У того и другого было пулевое ранение в бедро. Курсанты и слышать не хотели об эвакуации. Они остались на поле боя и вели огонь по фашистам. Но через несколько минут после перевязки Роман Грязнов был снова, на этот раз смертельно, ранен. Алексей Бацевич помог нам похоронить своего товарища. На следующий день он, прихрамывая, шел в первой цепи курсантов, атаковавших противника. На этот раз вражеская пуля сразила и Алексея.
После атаки, ползая по полю боя, я волей-неволей заглядывала в глаза всем погибшим. Надо ли говорить, как это тяжело!..
Курсанты Сергей Шиганов и Александр Петросянц были ослеплены осколками. Сергей, плотно зажав лицо руками, на наших глазах скончался, ни одним звуком не выдав своих невероятных страданий. Александр Петросянц, закрыв левой рукой и без того ничего не видящие глаза, правой нащупывал автомат, выбитый из его рук взрывом мины. Когда я подползла к нему, первой его просьбой было подать ему оружие.
— Да, я ничего не вижу… Но я могу и на слух… А граната мне на особый случай нужна, — настойчиво твердил Петросянц.
Он действительно дал несколько очередей в сторону противника. Затем силы покинули его, и раненый потерял сознание. Я поспешно перевязала Александра, и мы эвакуировали его с поля боя.
Совсем недавно, после моего выступления по Всесоюзному радио, я получила от бывшего курсанта Петросянца первую за три с лишним десятилетия весточку. Он живет в Грозном. Мой голос случайно донесся до него из эфира. И конечно же, прежде всего вспомнился ему бой под Порожками. Фронтовые ранения сделали Александра Петросянца инвалидом, но по-прежнему крепок в нем дух фронтового товарищества.
Громя фашистский гарнизон в Порожках, наш батальон потерял одного из своих любимцев — курсанта Филиппа Гречко. Филипп отважно сражался в предыдущих боях (Волгово, Большое Жабино и Ирогоща). Одним из первых бесстрашно поднялся он под свинцовым градом и здесь, на подступах к Порожкам. За боевую доблесть приказом командующего войсками Ленинградского фронта Филипп Гречко посмертно был награжден орденом Красной Звезды…
А теперь я хочу рассказать о человеке, который спас жизнь многим нашим раненым. Речь идет об Александре Павловиче Семенове, живущем ныне в Ленинграде. До того памятного нам боя я не знала его. А познакомились мы под огнем, познакомились необычно. Впрочем, надо все по порядку…
Были там, под Порожками, минуты, когда и Найвельт, и я прямо-таки приходили в отчаяние. Число раненых увеличивалось. В большинстве своем они нуждались в срочной хирургической помощи. Между тем у нас не было никаких транспортных средств. Заметив грузовую машину, мчавшуюся в сторону переднего края, я не задумываясь выбежала наперерез ей. Как позже рассказывал водитель этой машины А. П. Семенов, он спешил и вряд ли стал бы останавливаться, но его поразил мой вид. Я была перепачкана землей и кровью. Александр Павлович резко притормозил, машина проползла несколько метров по жидкой глине. Дверца кабины приоткрылась. Я начала сбивчиво объяснять водителю, в чем дело.
— Все ясно. Жди меня через пятнадцать минут! — крикнул он и уехал.
Должна прямо сказать, что я тогда не поверила ему. Грузовик уходил, а раненые не могли ждать. Их силы были на исходе. Я плелась по дороге, и если бы в те мгновения на ней показалась еще одна машина, у меня хватило бы решимости открыть огонь и вынудить водителя взять на борт раненых. Но дорога была пустынной. Хотя нет! На изгибе ее, за деревьями, снова затарахтел мотор. Из-за поворота выкатился уже знакомый мне грузовик. Водитель притормозил возле меня.
— Давай своих раненых, сестренка!..
