Александр Павлович расторопно помогал мне и Найвельту грузить их. Он отвез раненых в медсанбат, а потом еще не раз попутно, выполняя задания своего начальства, заезжал к нам.
— Ну, как у вас?..
— Да вот опять…
— Давайте своих подопечных…
Пусть же, читая эти строки, бывшие курсанты Савелий Бойко, Василий Болучевский, Иван Василенко, Федор Гридасов, Николай Гурин, Матвей Гранкин, Александр Захаров, Алексей Лещев, Василий Моняхин, Владимир Парщин, Максим Надежкин, Семен Смирнов, Андрей Цыганенко, Иван Шмуль, Михаил Козлов, Иван Грицаев, Иван Говоров, Иван Чернядьев, Сергей Шаманов, Петр Кравченко, Василий Старостин, Петр Возовик, Александр Рыбалка, Иван Курнин, Николай Терехов, Александр Горшенин, Владимир Николаев, М. Гариев и многие другие хотя бы с опозданием узнают имя того, кто спас им жизнь.
Надо ли говорить, сколь важно было своевременно оказать раненым врачебную помощь. Все мы, шоринцы, с искренней сердечной благодарностью вспоминаем медсанбат и полковые медицинские пункты 281-й стрелковой дивизии. Персонал их самоотверженно боролся за спасение раненых курсантов и командиров. Мы видели, в каких условиях работали врачи и сестры. Они оперировали раненых в палатках, где мерцающая электролампочка или керосиновый фонарь в любую минуту могли погаснуть от взрыва снаряда, где по соседству с набором медицинских инструментов лежали автоматы и гранаты.
Душевно, с сердечной теплотой встречали в медсанбате раненых. Бывало, они еще на машине или в повозке, а уже слышны торопливые команды врачей о подготовке к операции или об эвакуации в тыл.
Не могу забыть, как один из врачей, не зная о том, что я слышу его, говорил кому-то:
— Опять эта пигалица рвет на бинты рубахи! Выдайте ей еще перевязочных средств…
Нет, я не обиделась за «пигалицу». Я с радостью взяла все, что мне дали. Перевязочных материалов, как мы ни запасались ими, хватало на короткое время, и мне волей-неволей приходилось нарушать элементарные правила первичной санобработки. И снова работники медсанбата упрекали меня. Упрекали и тут же снабжали всем необходимым.
Коль уж пошел разговор о фронтовых медицинских работниках, не могу не рассказать здесь одну волнующую историю. Началась она в 1942 году на Волховском фронте. Майор Шорин командовал тогда отдельным стрелковым полком. А на должности врача в этом полку был Николай Геннадиевич Иванов. Он великолепно знал свое дело и вкладывал в него много душевных сил. Когда Шорин был ранен, причем тяжело, Николай Геннадиевич сделал все, чтобы спасти ему жизнь.
С войны майор Шорин пришел без руки. Сильный, волевой человек, он продолжал работать. Однако годы и тяжелое ранение брали свое. И вот пришла пора, когда Николаю Александровичу пришлось лечь на операцию в Военно-медицинскую академию имени С. М. Кирова. Операция была удачной. Покидая академию, Шорин позвонил мне.
— Докладываю, что опять здоров, — сказал он в своем обычном командирском тоне. — Все в порядке. Медицина быстро поставила меня на ноги. Причем, ты знаешь, кто ею тут командует? Тот самый Иванов, который меня на Волховском фронте у смерти отвоевал. Да-да, Николай Геннадиевич, бывший полковой врач двести восемьдесят первой стрелковой дивизии, а теперь начальник академии, профессор, генерал-лейтенант медицинской службы. Вот какие дела. Нет, ты только подумай! Снова судьба свела меня с ним в критический момент…
Работая над этой книгой, собирая и уточняя материал для нее, побывала я и у Николая Геннадиевича Иванова. Увидя меня, генерал улыбнулся.
— Да-да, припоминаю… Узнать вас, конечно, не просто… Но вот голос и взгляд все те же… Да и Шорин много говорил о вас… Говорил о вашей переписке, о встречах с ветеранами войны, бывшими курсантами… Очень интересно… Расскажите, пожалуйста…
Завязался взволнованный разговор. Причем обнаружилось, что Николай Геннадиевич хорошо помнит своих фронтовых коллег. Когда я спросила его о военфельдшере Шурочке, он задумался.
— Ну, как же! Шурочка, Шура Виноградова… Никогда не забуду… Храбрый и неустанный человек… Шла в цепи наступающих, выносила из-под огня раненых… Погибла, спасая других…
— А еще, Николай Геннадиевич, была Аня, симпатичная такая. Тоже, кажется, военфельдшер. К сожалению, забыла фамилию…
— Это вы, наверное, об Ане Малышевой… Да-да, замечательная труженица была… Работала круглые сутки. И с виду оставалась бодрой… Люди у нас были прекрасные. Никогда не забуду фельдшера Мишу Ловыгина… Вы, должно быть, тоже его знали. Герой был парень и медработник отличный… Погиб на Волховском фронте… Многие наши товарищи погибли… Но сколько жизней спасли они!.. Сколько благодаря им живет и здравствует на земле бывших фронтовиков!.. А их дети, их внуки!..
Помрачневший было взгляд Николая Геннадиевича снова посветлел и смягчился.
