— Эх, Верушка!.. Чертова граната не вовремя прилетела… Но мы еще дадим прикурить этим гадам… Ты меня потом, потом перевяжешь… Сперва курсантов… Отбиваться надо… Меня потом, потом…
Он умолк. В отчаянии я боялась, что не выдержу и закричу. Перевязывать Бородачева мне помогал политрук Евгений Полонский. Это был всегда очень сдержанный человек. А тут по щекам его катились слезы. Бинтов у меня не было. Пришлось воспользоваться нательной рубахой. Ни о какой стерильности не могло быть и речи.
Разорвав кольцо окружения, к позициям взвода пробились еще несколько наших ребят. Фашисты получили крепкий отпор. Наступила передышка. Курсанты Иван Литвинов, Владимир Круглое и Николай Путилин, осторожно подняв плащ-палатку, выносили с поля боя своего умирающего командира. На одном из поворотов траншеи эту скорбную процессию встретил лейтенант Глеб Пархалин. С незажившей еще раной он сбежал из госпиталя. Сбежал, как бы почувствовав, что его другу грозит беда. Сбежал, чтобы сказать ему последнее «прости», отомстить за него врагу.
В заключение — несколько сведений из краткой биографии Виктора Бородачева.
Родился в 1915 году. Отец погиб на войне, когда мальчику было всего несколько месяцев. Вскоре он потерял мать. В четырнадцать лет стал воспитанником военного училища. Это училище сделало паренька командиром-пограничником. Многие в Новом Петергофе знали Виктора до войны как отличного спортсмена. Героически сражавшийся и погибший в бою лейтенант Бородачев посмертно награжден орденом Красной Звезды. Бывшая Александровская улица в городе Петродворце названа улицей Бородачева…
На фронте некоторые фамилии ассоциировались с целыми воинскими коллективами. Говоря, например, о каком-нибудь событии у Шорина, все понимали, что дело касается его батальона. Упоминая фамилию Семина, все понимали, что речь идет о второй роте, которой командовал Семин. Бытовали выражения: «хозяйство Иванова», «хозяйство Сидорова».
Мне чаще всего доводилось бывать в «хозяйстве Семина». Я очень хорошо знала людей этой роты и, как все в ней, восхищалась ее политруком Евгением Полонским.
Евгений Дмитриевич был человеком ясного ума и глубоких, разносторонних знаний. Он обладал удивительной способностью «разложить все по полочкам», разобраться в самом сложном сплетении обстоятельств. И еще я заметила, что он никогда не повторял своих распоряжений дважды. Курсанты выполняли их всегда охотно, даже с удовольствием. В сущности, он не приказывал. Он советовал. Во всем чувствовалось его умение убеждать. Политрук не любил общих суждений. Говорил он предельно просто, выбирая самые весомые слова. Мы не знали тогда, что Полонский получил до войны высшее педагогическое образование.
У Евгения Дмитриевича было открытое, с правильными чертами лицо и густая, чуть вьющаяся шевелюра. Его глаза, казалось, всегда посмеивались. Похоже было, что он заранее предугадывал, как будут развиваться те или иные события. Взглянув на политрука, я всегда чувствовала себя как-то спокойнее, увереннее. Мне доводилось перевязывать его. Первый раз это было под деревней Волгово еще в августе. Осколком мины он был ранен в ногу, но поля боя не покинул. Под Порожками политрук получил контузию и, отлежавшись тут же, в окопе, продолжал бой.
Помню, как с группой курсантов пробивался Евгений Дмитриевич к остаткам окруженного противником взвода лейтенанта Бородачева. Словно родного сына, обнял политрук тяжело раненного лейтенанта. А как заботливо помогал он мне перевязывать его, как встревожило Евгения Дмитриевича то, что в моей сумке не было больше бинтов, как поспешно рвал он рубаху на лоскуты…
А еще помню политрука Полонского в минуты пьяной психической атаки гитлеровцев. В нашей роте было тогда всего лишь двадцать семь курсантов. Около ста фашистских громил шли на нас, как на параде, высоко выбрасывая ноги. Шли под треск барабана. Шли и хором орали:
— Рус, сдавайся, хенде хох!..
Начальные слова выкрикивал офицер, а затем ему вторил весь хор. Это походило на театральное представление. Это был зловещий спектакль.
И вдруг мы услышали голос политрука Полонского:
— А ведь умрут до единого. Но идут красиво, сволочи. Немного полюбуемся, ребята, а уж потом за дело!..
Одного тона этих нескольких фраз, произнесенных Евгением Дмитриевичем как бы невзначай, было достаточно, чтобы курсанты сбросили чрезмерное нервное напряжение и обрели ту выдержку, которая так необходима в подобной обстановке.
