В инспекцию входили известный девочкам губернатор Тифлисской губернии, коллежский советник Черняевский Андрей Гавриилович, и совершенно незнакомые – несколько членов совета при собственной Его Императорского Величества канцелярии по учреждениям Императрицы Марии Федоровны и двоих членов попечительского совета. Офицеры, сопровождавшие высоких гостей, охраняли эскорт и терпеливо ожидали, когда инспекция завершится.
Так получилось, что Саша не присутствовала на приеме высоких гостей, она немного приболела в тот день, и ей запретили выходить. Потому сидела в спальне с книжкой в руках. Но чтение совершенно не шло на ум, она умирала от любопытства – так ей хотелось увидеть гостей из Петербурга! А потому незаметно для всех прокралась в библиотеку, откуда из витражей под самым потолком можно было разглядеть всех делегатов, инспектирующих классы. Она подставила под витражи высокую стремянку, которую использовали для верхних полок с книгами, и, сняв туфли, босиком взобралась наверх, изо всех сил пытаясь разглядеть лица гостей. Гости оживленно беседовали, не поднимая голов, а потому рассмотреть их она не могла. Вот в этот самый момент, когда она так ловко придумала подсматривать, мужской негромкий голос снизу произнес, совершенно застав ее врасплох:
– Сударыня, вам удобно там, наверху?
…Сидя сейчас на камне перед бескрайним морем, Саша невольно хихикнула, вспомнив их встречу, а щеки вспыхнули от удовольствия и смятения. Солнце миллионами отблесков отражалось в море. Стало отчаянно жарко!
Конечно, тогда она вздрогнула и очень смутилась, когда, оторвавшись от стекла, посмотрела вниз. Там, взявшись за лестницу рукой, стоял
Саша, не в состоянии отвести от него глаз, покорно спустилась. Она позабыла об инспекции, о гостях, которых так рвалась разглядеть, и стояла перед ним, хрупкая, босая, смущенная и восхищенная в белом платье выпускного класса с накрахмаленным фартуком, а сердце отбивало совершенно незнакомый ритм в груди.
– И не стыдно вам подглядывать, Саша? – произнес Бессонов с улыбкой, особенно мягко произнеся ее имя. Он не двигался с места, а потому стоял к ней очень близко, так, что она ощущала его дыхание на своем лице. – А если бы вы упали, милое …дитя? – голос его осекся на последнем слове.
Их взгляды встретились. Щеки вспыхнули огнем, а сердце Саши – она готова была в этом поклясться! – остановилось в груди.
Что-то пробежало в его глазах… Он отвел взгляд, сделал шаг в сторону и наклонился за туфлями.
– Вам надо обуться, – каким-то другим голосом сказал он, стараясь не смотреть на нее, протягивая ей обувь. Она приняла, а Андрей Николаевич слегка поклонился и, не оборачиваясь, вышел из библиотеки…
Что это было? Может, ей все привиделось и не было той встречи?
Однако после того дня ее жизнь наполнилась новым смыслом. Ей стало радостно жить, ей стали по-другому слышаться стихи, она иначе смотрела на небо и цветы. Казалось, что только сейчас все краски мира стали ей доступны. Сердце пело непонятно от чего и так хотелось обнять этот мир, каждую девушку из класса, всех преподавателей и даже зануду Мариам! К ней пришла любовь…
А потом был Оперный театр и «Евгений Онегин». И горькое письмо Татьяны заставило Сашу рыдать как никогда прежде. А потом в антракте она встретила среди толпы людей
Она – в окружении девочек за круглым столом, которые без конца щебетали и смеялись, кто-то проходил мимо, неловко задевая ее. Но она не замечала ничего, кроме Андрея. Он стоял, прислонившись к колонне, скрестив руки на груди, а его взгляд был устремлен на нее. Лицо было красивым и мучительно грустным. Почему? – взывали ее глаза. – Почему вы так грустны?
Он ее помнил. Он помнил ту встречу в библиотеке. Это читалось в его глазах.
Это открытие лишило Сашу покоя и сна. После той встречи в театре она стала рассеяна, мечтательна, постоянно пребывая в мыслях о нем…
…Неожиданно сильный порыв ветра прервал ход ее мыслей, сорвав шляпку с головы. Саша вскрикнула, едва успев схватить кончик ленты, но ветер вырвал шляпку и понес ее в море. Она вскочила на ноги, но, зная, что здесь было слишком обрывистое и скалистое дно, лишь беспомощно всплеснула руками, вскрикнув (благо никто не мог этого слышать):
– Черт возьми, вернись!
+++
