Бесспорно, что Его индусский приятель Нирав был по сравнению с Ним недостижимым образцом элегантности и ухоженности. Он, правда, существовал совсем в другом пространстве и в какой-то степени был обязан это делать, потому что у банков свои требования относительно дресс-кода, но Нирав выходил далеко за пределы этого дресс-кода. Он сделал из своей одежды особое явление, добавил своей привлекательности (не только для женщин) неповторимый, свой собственный стиль. В Италии это называется
Когда Лоренцо спросил Его, едет ли Он и в этом году на праздники в Австрию, Он рассказал доктору о Таормине. Они разговаривали в кабинете. Лоренцо эта информация взволновала до глубины души. Он немедленно позвонил своей жене Джованне и сообщил ей, что «в этом году они проводят праздники дома, в Чефалу». Сообщил. Вот именно так. Не спрашивал, не предлагал, не обсуждал — выдал указания, и все. Лоренцо был патриархальным сицилийским мачо, когда приехал в Германию, и оставался им до конца своих дней. Потом Лоренцо пригласил Его встретить Рождество и Новый год с ними, на их вилле в Чефалу, маленьком историческом городке примерно в пятидесяти километрах на восток от Палермо. И вот таким образом в тот год Он заменил Австрию на Сицилию. И двадцатого декабря вечерним самолетом полетел из Берлина в Катанию.
В аэропорту Его ждала машина, присланная организаторами конгресса. До Таормины ехали около часа. Наверно, нигде в мире больше нет такого количества выдолбленных в скалах туннелей на таком коротком отрезке пути. Конгресс проходил в шикарном отеле, стоящем прямо рядом с античным греческим театром, почти вплотную примыкавшим к отельной террасе, с которой с одной стороны открывался потрясающий вид на дымящуюся Этну, а с другой — на синеву моря и на живописную прибрежную полосу, заканчивающуюся островком Изола-Белла.
Его доклад был запланирован на предпоследний день. Он собирался пробыть в Таормине до утра Сочельника и дождаться Лоренцо, который должен был приехать за Ним и забрать Его в Чефалу. А в Берлин собирался лететь только второго января. На следующий день у них был договор с Сесилией о «повторении Рождества».
У Него оказалось целых два дня для самого себя, а за окном были весенние пятнадцать градусов тепла. Трудно было поверить, что сейчас зима и через несколько дней будет Рождество. Лоренцо не обманывал, когда эмоционально называл Таормину «la perla di Sicilia», то есть «жемчужина Сицилии». Это название, каким бы замусоленным оно ни было, как нельзя более подходит этому месту. Лоренцо говорил, что стоящая на постоянном сильном солнце Таормина пробуждает в людях скрытые страсти, воздействуя своим жаром и чувственной атмосферой. Именно немцы, по словам Лоренцо, прославили этот городок как неповторимый курорт. В восемнадцатом веке немецкие писатели-романтики черпали здесь свои сюжеты, немецкие художники переносили на полотна неповторимые местные пейзажи, немецкие композиторы, среди которых Брамс, искали в Таормине вдохновение, равно как и немецкие поэты, в том числе Гёте. Этот древний городок привлекал не только немцев, и Он вполне мог сам в этом убедиться, бродя по узким крутым улочкам Таормины и на каждом шагу натыкаясь на мемориальные доски, сообщающие, что здесь провели какую-то часть своей жизни и Густав Климт, и Сальвадор Дали, и Александр Дюма, и Анатоль Франс, и Оскар Уайльд, и Труман Капоте, и Ги де Мопассан. В Таормине Его восхищало все — кроме толпы туристов и цен.
