– Я слышу вовсе не ее. Я… слышу другого человека в своей голове. Этот человек исповедует веру Джада, и она говорит, что… что целительница говорит с ней. А потом она передает мне, что нам следует делать.
Она увидела, как лицо Антенами Сарди осветила радость. Через мгновение он тихо произнес:
– Да благословит вас Джад и подарит вам свет, синьора. Это останется между нами, между нами двумя. Я знаю, кто это. Она может спасти вашего друга. Если кто-то и может, то это она.
– Кто она?
Он покачал головой:
– Имя не имеет значения.
– Она просит передать вам привет, – сказала Ления. Неужели она могла отказать?
Сарди покачнулся, вытянул руку в поисках опоры, сжал ее плечо.
– О Джад. Я ничего этого не понимаю, – прошептал он. – Но я так счастлив! Пусть он выживет, пожалуйста.
– Вы думаете,
«Пусть он выживет, пожалуйста», – подумала она.
Пауза.
У лекаря оказались умелые руки. Пьеро Сарди был слишком педантичен и слишком хорошо понимал многочисленные аспекты жизни и свою роль в ней, чтобы иметь неумелого лекаря, подумал Фолько д’Акорси.
Рану Рафела бен Натана промыли вином, при этом он кричал в почти пустом святилище так, что крики эхом отражались от купола и стен в пространстве, удерживающем и рассеивающем свет из высоких окон, в котором золотились пылинки.
Потом он потерял сознание. И это к лучшему, подумал д’Акорси, лишь бы он дышал.
Фолько не знал, каким образом эта женщина, Ления Серрана, узнала то, что она, по-видимому, знала о лечении ран от меча, но спрашивать было не время. И она не была разговорчивой. Однако он уже понял, что на нее можно положиться. И еще она иногда сердилась, и ее гнев мог быть полезным. Теперь она стала слишком богатой и не нуждалась в том, чтобы служить ему в каком-либо качестве, но люди порой берутся за поручения, руководствуясь собственными мотивами и желаниями. Это случалось в его команде и раньше.
Он не пытался разобраться, почему надеется, что эта женщина присоединится к нему, но более или менее знал это.
Рану заполнили чистой льняной тканью, чтобы замедлить кровотечение, и перевязали. Он раньше видел, как перевязывали кровеносные сосуды. Трудная задача. Доктора, который умел это делать, здесь не было. Фолько даже не знал, было ли это нужно в данном случае.
Ткань пришлось менять дважды, прежде чем прибежали стражники с инструментами, которые потребовал лекарь. Едва ли это медицинские принадлежности, подумал Фолько, но он знал, для чего они предназначены. Ниткой из овечьих кишок и портновской иглой лекарь начал сшивать края раны бен Натана.
Никто не мог сказать, что из этого выйдет. Если перерезан крупный сосуд в сердце или рядом с ним, этот человек обречен. Удивительно, что он до сих пор жив, если это так. Если сосуд не перерезан, остается еще опасность нагноения. Зеленый цвет выделений означал бы, что смерть неминуема. Бен Натан также мог умереть просто от потери крови. Или от неудержимого кашля, если задето легкое. Или у него могло не выдержать сердце.
Так легко умереть, думал Фолько д’Акорси.
Он поймал себя на мысли о том, как давно не был дома, где живут люди, которых он любит. Он знал, что Катерина будет довольна бриллиантом; это немного смягчит ее гнев за его долгое отсутствие, почти неизбежное весной. В каком-то смысле, думал он, возможно, и хорошо, что она, даже спустя столько лет, все еще сердится на него, когда он уезжает слишком надолго. Это значит, что его отсутствие огорчает ее, до сих пор?
Он понял, что очень соскучился по Акорси. Ему придется заехать отсюда в Мачеру, потом совершить еще одно, более длительное путешествие. А потом он сможет поехать домой, чтобы сказать жене, что следующей весной отправится на войну с ашаритами.
