Также теперь, когда его старший брат лежит мертвым неподалеку, он стал наследником банка и состояния Сарди и, вероятно, будущим правителем Фиренты.
– Правда, было бы лучше, если бы вы ушли в комнату за алтарем, – повторил д’Акорси.
– Нет, – в свою очередь повторил Антенами Сарди.
– Идите к отцу. Вам здесь нечего делать, Сарди! – Теперь голос д’Акорси звучал сердито.
Ления опять опустилась на колени возле Рафела, не обращая внимания на кровь на мраморе, на слезы, еще текущие по ее лицу.
– Я могу попробовать, – услышала она ответ Антенами Сарди. – Я могу попробовать что-нибудь сделать.
– А я помолюсь. – Верховный священник подошел ближе, он стоял прямо позади нее. Он тоже не покинул святилище. – Я видел, что произошло. Этот человек невероятно отважен.
– Невероятно глуп, – пробормотал Рафел. – Киндат, умирающий в святилище Джада? – Он еще дышал, но Ления видела лицо Фолько д’Акорси, когда он приоткрыл рану.
– Я всегда считал, что мы должны молиться обо всех душах, – сказал Сараний делла Байана.
В тот момент Ления не знала его имени, она узнала его позднее. Священник опустился на колени рядом с ней, тоже не обращая внимания на кровь на своей красивой золотой одежде, и начал молить бога Солнца даровать Рафелу жизнь. Ления подумала, что следовало бы читать молитву киндатов, но этого не будет. Здесь нет никого, кто знает их молитвы. Их слова. Она подняла взгляд и увидела, что Антенами Сарди закрыл глаза. Его опущенные руки были сжаты в кулаки, словно он изо всех сил старался что-то сделать.
Те, кто играл какую-то роль в том, что случилось дальше, никогда не говорили об этом. А окружающие их люди – стражники, священники, горожане, которые еще не сбежали из святилища, – так и не поняли, что произошло и каким образом.
Никто из нас полностью не понимает, как что-то происходит в нашей жизни. Мы не понимаем, действительно не понимаем до конца тот мир, в котором живем. Тот, в котором мы движемся сквозь все наши дни и ночи. Нас пугает то, что нельзя объяснить. Мы ищем покровительства у бога, у его сестер, у ясновидящих, у звезд. В других верованиях в другие времена. Это страстное желание, порожденное нуждой. Жаждой получить защиту, пока мы живы, и, может быть, после жизни. Вот что такое молитва – или желание – для большинства из нас. Иначе мы чувствуем себя нагими в бурю. Вместе с теми, кого мы любим.
Антенами Сарди даже не понимал до конца, что имел в виду, когда говорил, что попытается что-нибудь сделать. Произнес ли он эти слова в смятении, в растерянности? Но он действительно чувствовал необходимость помочь, глядя, как этот человек истекает кровью на мраморном полу святилища. Он смирился со спокойным заключением купца-киндата, что тот умирает, но потом что-то подтолкнуло его, потребовало, чтобы он сопротивлялся этому. Он закрыл глаза.
В чем может выражаться это сопротивление? В молитве? Сараний уже молился.
Его брат умер. Он бы увидел Версано, если бы открыл глаза. Убийцы напали на них. В святилище Джада. Верховный священник сейчас настойчиво просит бога о Милосердии.
Антенами не стал просить вместе с ним. Он не опустился на колени. Он просто стоял, закрыв глаза, не двигался и напряженно думал об одном человеке из прошлого. Вызвал в памяти ее образ. Назвал ее по имени. Потом еще раз. Ничего не произошло. Конечно, ничего не произошло. С ним не произошло. Но…
К ним подошел главный лекарь семьи Сарди, которого подталкивали двое стражников. Оказалось, он был в святилище, но предусмотрительно сбежал вместе с толпой, когда началось нападение. Стражники догнали его на полпути к дому. Сначала он подумал, что они его убьют. Это могло бы произойти, если бы он не понял, кто они, и не вернулся вместе с ними, хоть и неохотно.
Доктор запыхался, Ления видела, что он бледен и испуган. Она по-прежнему сжимала руку Рафела. Лекарь не опустился на колени, только посмотрел на него, не так внимательно, как Фолько. Поморщился, увидев количество крови.
– Я ничего не могу сделать, – категорично заявил он. – Не при таком сильном кровотечении из грудной клетки. Боюсь…
Ления ничего не поняла. Она сейчас была в ужасе по стольким причинам, но подняла глаза и произнесла это. Точно повторила те слова, которые ей передали.
И Фолько, услышав их, внезапно прибавил:
