Все мы врём полностью

Классический эксперимент, проведенный в Канаде, доказал, что наш выбор определяется множеством моментов, о которых мы вообще не думаем. К гуляющим в парке мужчинам, которые и не подозревали о том, что участвуют в эксперименте, подходила девушка с анкетой. Она просила их ответить на несколько вопросов, после чего оставляла мужчинам свой номер телефона на случай, если в будущем им захочется обсудить заданные вопросы. Целью ученых было выяснить, сколько мужчин позвонят девушке и пригласят ее на свидание. Мужчин можно было условно разделить на две группы: те, кого девушка останавливала на подвесном мосту, и те, кто уже прошел по мосту и сел на лавочку. Из мужчин, остановленных на мосту, девушку пригласили на свидание 65%, а среди тех, кто отвечал на вопросы, сидя на лавочке, желающих попытать счастья оказалось лишь 30%.

Это явление ученые называют феноменом присвоения. Мозг регистрирует учащенный пульс и возбуждение и трактует эти признаки как сигналы тревоги — что вполне понятно, потому что испытуемые шли по узенькому подвесному мосту над оврагом. Однако те же признаки могут свидетельствовать о сексуальном возбуждении — и именно так их трактовали некоторые испытуемые, ошибочно полагая, будто подобное впечатление произвела на них девушка, а не прогулка по мосту. Зона мозга, отвечающая за расшифровку информации, получаемой органами чувств, сформировала версию, объясняющую учащенное сердцебиение, потливость и волнение, но объяснение оказалось неверным. Нам следовало бы помнить о подобных примерах, когда мы жестоко осуждаем тех, кто, подобно Марку Сэнфорду, оказался жертвой душевного порыва. Кроме того, подобные эксперименты могут принести совершенно неожиданную пользу и одиноким женщинам: оказывается, у них больше шансов завязать отношения с мужчиной в тот момент, когда мужчине угрожает физическая опасность.

Так в какой же части мозга формируется наше осознание самих себя? От кого бы ни зависел наш выбор, будь то ангелы, дьяволы, муравьи или стрекозы, нам все равно кажется, будто в центре находится некое неделимое «я», которое и становится жертвой манипуляций. Вот только как это «я» выглядит и где прячется?

Человечество с давних времен привыкло, что мозг изображают поделенным на различные зоны и участки. Этой традиции следовали многие ученые, начиная с френологов, находивших в мозге «зону вечной любви» и «Область таинственности», и заканчивая Фрейдом, выделявшим в структуре личности «Я», «Оно» и «Сверх-Я». Люди всегда питали слабость к таблицам и диаграммам, на которых наглядно изображается взаимодействие между всевозможными предметами или сферами. У представителей каждой эпохи имелись любимые метафоры и образы, при помощи которых знатоки объясняли особенности человеческого тела или личности. Например, древнегреческая теория о жизненной силе под названием пневма появилась благодаря таким изобретениям гидротехники, как насосы и фонтаны (правда, немного странно, что само слово пневма обозначает при этом дыхание). Философы эпохи Просвещения уподобляли человека механизму — достаточно вспомнить трактат Жюльена де Ламетри «Человек-машина» (L'Homme Machine)[29]. Понятие подавляемого подсознания в трудах Фрейда — типичное детище эпохи паровых машин.

Представители современного общества любят сравнивать собственный мозг с компьютером, а описывая работу мозга, мы говорим о его многофункциональности и перезагрузке. У такой модели немало общего с некоторыми моделями более ранних эпох: мозг представляется нам механизмом, каждый из элементов которого выполняет определенную функцию. Совсем как приложения на смартфоне. В нашем представлении у мозга есть два центра: один отвечает за чувства, второй — за деятельность. Или даже три: один обрабатывает внешнюю информацию, другой отвечает за созидательность, а третий — за вознаграждение. Однако мозг вовсе не механизм и не компьютер. Логичнее было бы сравнить его с лесом или муравейником. В лесу одну и ту же функцию могут выполнять представители нескольких биологических видов, сосуществующие в условиях постоянной конкуренции. Например, за переработку и разложение органических отходов отвечают в лесу не только черви, но и бактерии.

Если верить Дэвиду Иглману, мозг напоминает скорее сложную экосистему, чем хорошо продуманный механизм. Конечно, условно можно сказать, что каждая мозговая зона выполняет определенную функцию, тем не менее в таком функциональном распределении каждая из зон постоянно конкурирует с другими участками мозга. Например, обработка визуальной информации одновременно осуществляется различными типами клеток и участками мозга. То же самое можно сказать о когнитивных процессах. К примеру, мораль не подчиняется единому принципу, а зависит от работы нескольких конкурирующих систем. Некоторые из них основаны на отвращении, другие управляются логикой, а третьи — гневом, и порой мы замечаем, что эти системы вступают в конфликт друг с другом.