В голове всплыла картина, от которой Джулия так давно пыталась избавиться. Ее передернуло. Она зажмурилась и прогнала воспоминание прочь. Ни к чему вспоминать тот день, даже если он имеет более непосредственное отношение к ее отказу от любви, чем все, что совершила София.
— И ты совсем не веришь в то, что все-таки стоит рискнуть? — Бенедикт незаметно подошел к ней ближе, и голос его пророкотал в нескольких дюймах от ее уха. Властные интонации исчезли полностью, сменившись чем-то низким, бархатным, искушающим, от чего внутри у нее все превратилось в жидкий огонь. — Если на твои чувства ответят...
— Не на что отвечать, у меня их нет. — Джулия испустила смешок.
Несколько мгновений только его дыхание, поверхностное, жесткое, возбужденное, нарушало тишину в комнате.
— У тебя нет чувств? Ни за что не поверю. Я помню, как ты забиралась на деревья, чтобы положить птенцов обратно в гнездо.
Вот тут ей следовало бы рассмеяться, но вместо этого по спине пробежала дрожь, так убежденно звучал его голос.
— Верь во что хочешь. Только я-то знаю всю правду о себе.
— А вот в этом я не уверен. — Дрожащие пальцы прикоснулись к ее шее. Пульс Джулии мгновенно ускорился, она со свистом втянула в себя воздух, и в темноте это прозвучало особенно громко. — Просто невозможно, чтобы ты и сейчас утверждала, будто ничего не чувствуешь.
О, она чувствует, чувствует слишком сильно, и ощущения эти невероятно соблазнительны.
— Ты не убедишь меня в том, что хочешь выйти замуж, не испытывая вообще никаких нежных чувств.
Джулия потянулась в надежде успокоить его, но тут же спохватилась и сжала пальцы в кулак. Лучше не прикасаться к нему сейчас, когда он в таком странном настроении.
— Я буду далеко не первая. — К примеру, мама выходила замуж именно по такой договоренности. — И не последняя.
— Значит, ты упустишь то лучшее, что может предложить нам жизнь.
— Зато уберегу себя от боли и страданий, когда все это рухнет.
— Ради некоторых вещей можно вытерпеть даже боль. И уж точно стоит ради них рискнуть.
В темноте Джулия не заметила его движения, но накал эмоций обострил все остальные ее чувства. Единственное предупреждение — шелест ткани. Но прежде чем мозг успел сообразить, что означает этот звук, Бенедикт грубо схватил ее за плечи и впился губами в рот.
Глава 9
Едва их губы соприкоснулись, Джулия словно оцепенела, и Бенедикт приготовился к пощечине или к удару коленом в пах. Он заслуживал и того и другого за то, что так накинулся на нее.
Но ничего не произошло.
Вместо этого Джулия едва слышно застонала, и этот жалобный звук подействовал на него сильнее, чем любой удар. Бенедикт начал целовать нежнее, надеясь, что сумеет успокоить ее. Он хотел, чтобы она откликнулась на поцелуй.
Да что уж там, ему это было необходимо.
Тело кричало, требуя, чтобы Джулия сдалась, так же как легкие кричали, требуя воздуха. Бенедикт снова и снова прижимался к ее губам, дразня, упрашивая, пока она не выдохнула. Он воспользовался тем, что роскошные мягкие губы приоткрылись, и провел по ним языком.
— Ах!
От столь изумленного шепота пах пронзило жаром. Бенедикт обхватил ее затылок ладонью, чтобы удержать Джулию на месте. Он снова прильнул к ее губам и почувствовал робкий отклик. Ее руки поползли к его плечам, пальцы зарылись в тонкую шерсть фрака, вцепившись в него.
Другой рукой Бенедикт обнял ее за талию, наслаждаясь прижавшимся к нему телом: прелестные груди, податливые бедра, длинные ноги. Джулия чуть покачнулась в его объятиях, и он впился в ее губы сильнее и крепче.
А когда их языки сплелись, Бенедикта охватило ликование, и в горле зародился стон. Ее неопытные отклики, подогреваемые зарождающейся страстью, возбуждали его сильнее, чем умелые ласки куртизанок.
Потому что это была Джулия, его Джулия, и больше он не мог отрицать своих чувств к ней. Бенедикт прижал ее к себе ближе, побуждая откликаться сильнее, ему требовалось больше. Ее вкус и жасминовые духи окутывали их обоих, ее пальцы запутались в его волосах, ее губы жадно отвечали на поцелуй.
И вдруг без предупреждения Джулия оторвалась от него, уперлась ладонями ему в грудь и сильно толкнула. Бенедикт застыл, и несколько долгих секунд в комнате раздавалось только их прерывистое дыхание.
— Это больше не должно повториться. — Ее слова прозвучали с такой решимостью, что она словно выкрикнула их.
На мгновение шок стиснул его ледяной хваткой. Затем Бенедикт шагнул вперед с намерением снова обнять ее, опровергнуть ложь. Поцеловав ее, он теперь не мог даже вообразить, что это никогда не повторится. Зато прекрасно понимал, что после Джулии он не прикоснется больше ни к одной женщине — она уничтожила их всех.
В темноте она с легкостью ускользнула от его объятий, поэтому пришлось ограничиться словами:
— Почему? Ты не заставишь меня поверить, будто тебе не понравилось.
— Такого больше не должно произойти. Никогда. — Ее голос странно дрогнул на последнем слове. Казалось, что она сейчас расплачется, и Бенедикт хотел только одного — притянуть ее к себе и утешить.
— Если сначала я сделал тебе больно, прости.
