– Да уж, наверное, – сказал я цинично и злобно, хотя мой тон покоробил меня самого. Я совершенно не собирался говорить Аве гадости, но почему она рассказала только сейчас? Зачем было тянуть резину?
Снова повисла пауза.
– Ава, я тебя люблю, но это какая-то чушь, полная чушь. Ну прямо «Тысяча и одна ночь»: безмолвное дитя, джеллум, проклятие… Как ты можешь установить, что это не враки?
– Потому что после того как я у нее побывала, кое-что произошло. Все предсказания Ламии сбылись. Все события произошли: и беременность, и мой роман с Эймоном, и главное… ты.
– Я? Что ты имеешь в виду?
В этот момент стиральная машина, шумевшая где-то на заднем плане, не нашла ничего лучшего, как возвестить свистком о завершении работы. Ава умолкла; судя по ее лицу, в ближайшее время она не собиралась отвечать на мой вопрос. Я хмуро пошел к машине. Распахнул дверцу, наклонился достать настиранное белье.
– Ава?
– Что?
– В твоей стиралке полно букв. – Я вытащил большую белую сырую «К», положил на свою ладонь. Рассмотрел, показал Аве. Высота – дюймов десять. Буква вроде бы из ткани. Я снова заглянул в бак и увидел: вместо белья в машине громоздится куча мокрых прописных букв.
Ава словно и не удивилась. Больше того, кивнула, когда я показал «К».
– Это я их туда положила.
– Ты… А где наше грязное белье?
– В ванной.
– Но зачем? Зачем ты это сделала? Что это? Зачем они нужны?
– Достань еще четыре. Доставай не глядя – просто сунь руку и достань четыре штуки. Я объясню зачем, когда ты это сделаешь.
Я хотел было что-то сказать, но промолчал. Сунул руку в стиральную машину, запустил пальцы в огромную, мягкую, сырую гору матерчатых букв – точно выбирал номера для игры в бинго. Когда я набрал четыре буквы, Ава велела мне разложить их в ряд на полу, чтобы получилось слово. Буквы были такие: K, В, Ц, Р и О.
– Никаких слов не получается. Всего одна гласная.
Ава сидела далеко. Не могла видеть букв.
– Скажи мне, какие ты выбрал.
Я сказал.
Ава хлопнула себя ладонями по коленям:
– Эймон выбрал те же самые.
– Что-о?! Эймон тоже это делал? Ты тоже заставила его доставать из стиралки мокрые буквы? – Я поймал себя на том, что почти кричу.
– Да, это экзамен для вас обоих. Я заранее знала ответ, но надо же было удостовериться, – сказала она так, будто ничего особенного не случилось. Мол, чего это я разволновался?
Экзамен с мокрыми буквами из стиральной машины? Эймон тоже это делал? Безмолвное дитя. Йит. Проклятие. Впервые за много лет нашего знакомства я поглядел на Аву как на врага.
– Как ты думаешь, Ава сумасшедшая?
– Конечно сумасшедшая. А почему, по-твоему, я от нее ушел?
– Ты ушел? Она сказала, что все было наоборот – она от тебя ушла.
Эймон фыркнул и подергал себя за ухо:
– Знаешь, как говорят: не влюбляйтесь в психиатров, они и есть самые жуткие психи? Ну, а я скажу, что это и на военных корреспондентов распространяется. Не влюбляйтесь в военных корреспондентов. Они повидали слишком много кошмаров. Чужая боль и смерть впитывается до мозга костей и затуманивает сознание. Да, чувак, у Авы гироскоп набекрень.
Она тебе рассказала свою сказочку про Безмолвное Дитя? Ты потому ко мне пришел? – продолжил Эймон. Не дожидаясь моего ответа, взял стакан, глотнул водки. Словно заранее знал, что я скажу. – Ну, это еще ничего. Блажь, конечно, но хотя бы интересно. Отличная байка. Но потом были буквы в стиралке… и мороженые зверушки…
– Какие зверушки?
Он хлопнул меня по плечу:
– Она их тебе еще не подсунула? Ну, приятель, жди новых сюрпризов! Чем дольше с Авой тусуешься, тем больше она чудит. Я ушел после мороженых зверушек. Решил: все. Гадость.
– А если ребенок и вправду твой?
Эймон подпер рукой подбородок, уставился в пол:
– Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы Ава и ребенок ни в чем не нуждались. Но жить с этой женщиной я не стану. Нетушки. Она совсем сбрендила. – Говорил он спокойно, твердо. Очевидно, уже все обдумал и внутренне согласился со своим решением.
– Эймон, подожди-ка. Вообрази всего на минутку, что предсказание – чистая правда. Что, если ты – отец, и ребенок обречен прожить твою жизнь?
– А что не так с моей жизнью? Живу припеваючи.
– А как же твой отец и то, как он с вами обходился?
– Да, это была жесть, но я не собираюсь обходиться так со своей семьей, если когда-нибудь все-таки обзаведусь женой и детьми. – Эймон улыбнулся. – И летную школу я не заканчивал. Не бойся, я не стану летать над Авиным домом и пикировать на него сверху… Да, кстати, а твой отец? Он был хороший человек? Допустим, ребенок твой. Чего тогда опасаться Аве? Или ничего не опасаться?
– Я вообще не знал отца. Он бросил маму, когда мне было два года.
– Вот видишь! Сочувствую, конечно, но это значит, что ты в каком-то смысле опаснее меня. Если проклятие реально. Ты ведь не знаешь, что за человек был твой отец. Был или есть. Может, он еще почище, чем мой.
Мы переглянулись, и наше молчание означало, что мы оба разделяем его мнение.
Эймон засмеялся, встряхнул головой:
