Автомобиль плыл сквозь густеющие сумерки. Она закурила сама, дала прикурить Дексу. Фары озарили армадилла[56], перебегающего дорогу в пятидесяти ярдах перед машиной. Запах шалфея пытался перебить орхидейный аромат духов Аделины. Декс, зажав сигарету в зубах, положил свободую руку на ее колено. Она накрыла его руку своей, их пальцы переплелись. И вот совсем стемнело, асфальт сменился грунтовой дорогой, над далекими холмами, превратившимися в причудливый силуэт, медленно, точно воздушный пузырь в банке меда, взошла луна; этакий космический торт со взбитыми сливками, круглое лицо, заглядывающее в вырез платья Аделины. Она, улыбаясь, откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза. Открыла всего через секунду, но оказалось, они уже у цели, едут по длинной аллее араукарий к кольцевой дорожке вокруг сияющего огнями «Ледяного сада». Декс затормозил, остановился у входа. Рыжий веснушчатый парнишка в ливрее шагнул к автомобилю.
– Мистер Декс, – сказал он, – давненько мы вас не видели.
– Возьми фотокамеру и запечатлей этот момент для вечности, Джим-Джим, – откликнулся Декс и подбросил в воздух серебряный доллар. Парень поймал монету, опустил в карман жилетки и только потом открыл дверцу со стороны Аделины.
– Как жизнь молодая, Джим? – спросила она.
– Только что изменилась к лучшему, – Джим шлепнул рукой по жилетному карману.
Декс обогнул автомобиль, взял спутницу под руку, и они, минуя огромные пальмы в кадках, вышли через небольшой тоннель на просторный внутренний двор прямоугольной формы. Над головами – небосвод, стенами служит роскошный сад из дивных хрустальных растений, между которыми клубятся отражения и блики – полное ощущение снежной бури. У края высокого дугообразного портика Декс с Аделиной замешкались, разглядывая толпу и музыкантов. Столики, танцпол, у дальней сцены играет оркестр – сегодня выступают «Набоб и недотепы». Над океаном макушек, держа в одной руке хромированный тромбон, в другой – микрофон, Набоб исполнял приджазованную версию «Дрожащих коленок и мокрых трусов».
Из толпы вынырнул господин в белом смокинге и красной феске. Маленький толстячок с усами, которые казались нарисованными. Пятидесятилетний младенец, загримированный под взрослого. Декс снял «Хомбург», приветственно протянул руку:
– О, Мондриан.
Метрдотель слегка поклонился и почти прокричал сквозь гул ресторана:
– Видеть здесь вас обоих – для нас большая честь.
Аделина тоже пожала ему руку.
– Сегодня вечером вы совершенно бесподобны, – сказал Мондриан.
– Столик на двоих, – сказал Декс, помахав перед носом метрдотеля новенькой двадцатидолларовой купюрой. – Поближе к танцполу.
Толстячок снова поклонился и, распрямляясь, выдернул купюру из пальцев Декса.
– Следуйте за мной, друзья! – Он развернулся и начал медленно пробираться сквозь лабиринт столиков и людскую толчею.
Аделина приветственно махала тем, кто окликал ее по имени; если же кто-то обращался к Дексу, тот подмигивал, пальцем целился в их сторону и нажимал невидимый спусковой крючок. Мондриан отыскал им столик в первом ряду прямо у сцены. Предупредительно пододвинул Аделине стул, а когда она уселась, еще поклонился.
– Два «Сладких джина», – сказал Декс, и метрдотель моментально испарился.
Аделина достала из сумочки две сигареты, прикурила от свечки в середине стола. Декс перегнулся к ней. Она вставила сигарету ему в рот. Закурила сама, глубоко затянулась.
– Каково снова вернуться в строй? – спросил Декс.
Широко улыбнувшись, она выдохнула струю дыма:
– Все точно так, как надо. По крайней мере, в первые час-два на воле. Об остальном я пока не вспоминаю.
– Отлично, – сказал он, снял шляпу и положил на пустой стул рядом с собой.
Тут музыка смолкла, сменилась болтовней и смехом посетителей, звоном бокалов и вилок. Набоб спрыгнул со сцены и, ударившись пятками об пол, сделал кувырок. Распрямился рядом с их столиком:
– Привет, Декстер.
– Ну что, курилка, все пашешь? Хиты лабаешь? – Декс, засмеявшись, пожал руку лидеру джаз-оркестра.
– Бобби, разве ты меня не поцелуешь? – протянула Аделина.
– Откладываю поцелуй на будущее, чтобы был слаще, – сказал он и, опустившись на колени, приник своими губами к ее губам. Поцелуй затянулся. Декс перекинул ногу через столик и лягнул музыканта в зад. Все засмеялись. Набоб обошел столик и уселся.
Скрестив на груди изящные длинные руки, тромбонист подался вперед, задумчиво покачал своей остроконечной головой:
– Вы сегодня ради звезд приехали?
– Спрашиваешь! – откликнулась Аделина.
– Расскажи-ка мне новости, – попросил Декс.
– Да так, знаешь ли, все по-прежнему. Киллхеффер ждет не дождется, когда ты вернешься.
Официантка принесла две порции «Сладкого джина». Коктейль состоял из жидкого розового мороженого и фирменного джина «Ледяного сада» – зубодробительного самопального напитка. Если взглянуть на просвет, видны крохотные воздушные пузыри, облепившие сочные красные вишни на дне бокала. Декс сунул девушке пятерку. Она улыбнулась и упорхнула.
– Киллхеффера к чертям собачьим, – Декс чокнулся с Аделиной.
