Все, о чем мечтала полностью

― Нет, она довольно хорошо разбирается в географии. Она сохранила все открытки, которые вы ей присылали, и Пенни рассказала мне, что последнюю она получила из Альбукерки месяц назад.

Я вздыхаю. Неужели уже прошло больше месяца с тех пор, как я впервые остановилась в Альбукерке и провела бесплатный прием для пациентов Андреа? Было приятно вернуться к своей работе ― консультировать пациентов, которые больше всего нуждались во мне, но которые не смогли бы позволить себе оплатить мои услуги. Неспроста я доктор Пенни Кингстон, а у ее отца есть номер моего мобильного.

Я стала своего рода элитным хирургом, которому отдают предпочтение богатые и знаменитые, не волнующиеся на счет страховых доплат и растрат, желающие, чтобы я проводила для них необходимые операции или консультации, когда нахожусь в Хэмптонсе. Прием пациентов в клинике Андреа практически напоминал покаяние, и, возможно поэтому, она в итоге предложила посмотреть на остальную часть штата и найти работу.

«Ты не можешь всю жизнь принимать пациентов бесплатно, Харлоу. Только то, что тебе здесь хорошо, не меняет того факта, что ты от чего-то бежишь, и я боюсь, что ты бежишь от самой себя».

― Прошу, скажите ей, чтобы она не волновалась. Я приеду.

Но когда я произношу эти слова, то понимаю, что если поеду обратно, мне нужно уже начинать готовиться к отъезду. Вместо этого, единственное, что я делаю, ― это думаю о спящем на кровати в спальне позади меня молодом человеке и задаюсь вопросом, когда же я снова смогу быть с ним.

― Если хотите, я могу отправить за вами самолет. Думаю, в Таосе есть муниципальный аэропорт, а если нет, то он, безусловно, есть в Санта Фе. Мы летаем туда несколько раз в год, ― говорит он перед паузой. ― Но это не единственная причина, по которой мне нужно было с вами поговорить. У меня также есть для вас предложение.

― Предложение?

― Я знаю, вы никогда не расскажете о том, что произошло в больнице Миллера, и я отдаю вам за это должное, но один из моих приятелей упомянул, что имеется должность, которая бы идеально вам подошла.

― Какая должность?

― Директора детской трансплантационной хирургии в Больнице Нью-Хейвена, ― отвечает он. ― Видимо, они ищут кого-то, кто уже преуспел в качестве директора, но, рассказывая о состоянии Пенни, безусловно, было упомянуто ваше имя.

― Ничего себе, ― это все, что мне сначала удается произнести. ― Но я не искала работу.

― Ну, теперь у вас есть повод, ― отвечает сенатор. ― Она ваша, если хотите, и я знаю из первых уст, насколько вы компетентны для этой должности, и люди в Нью-Хейвене тоже знают. Просто нужно, чтобы вы дали им знать, если вы заинтересованы, и эта должность ваша, но у вас есть только две недели, чтобы сообщить им ответ, после этого у вас будет еще около полугода, чтобы устроиться.

Это значит, мне понадобится переехать в Коннектикут, что не так уж и плохо. И это не так далеко от Нью-Йорка. Я даже смогу начать все заново. Я сглатываю, у меня внезапно пересохло в горле. «Тогда почему я ничего не отвечаю? Почему я не прошу у него контакты?»

― Я знаю, это шок, но подумайте об этом. Мой ассистент отправит вам все детали, ― добавляет он. ― Нью-Хейвен совсем недалеко, и вы по-прежнему будете личным доктором-хирургом Пенни, как она вас называет.

― Благодарю вас, сенатор, ― удается произнести мне, мой голос охрип. ― Вы не обязаны этого делать.

― О, но я хочу. Вы подарили моей дочери новую жизнь. Скоро она побежит на улицу играть со своими друзьями и снова вернется к нормальной жизни. Вы даже не представляете, насколько осчастливили нас. На самом деле, моя дочь скучает по вам больше, чем вы думаете.

― Я тоже скучаю по ней, но вы должны помнить, что я всего лишь ее хирург. Доктор Роу ― ее терапевт.

Я слышу, как сенатор Кингстон вздыхает.

― Да, но вы были первой, кого она увидела после операции. Вы остались с ней на всю ночь, когда я думал, что моя жена все это время была в больнице, а она уехала домой. Помните? Вы даже не представляете, что это значит для меня.

Конечно, я помню. Я не могла поехать домой, в нашу пустую квартиру в Ист-Сайде, зная, что там все еще имеется детская комната, которую нужно было разобрать. Наша домработница не хотела принимать ничего, из того что я хотела ей отдать, говоря, что все, что я купила для Маркуса было проклято. Она была суеверной и ужасно впечатлительной. Я решила ночевать у постели Пенни больше по собственным причинам, чем из-за самой Пенни. Она дала мне повод не возвращаться домой, особенно, когда это был уже не дом, а просто очередное дорогостоящее пространство, окруженное четырьмя стенами, с видом на Центральный Парк.