Твердость этой женщины, которая старалась защитить меня от ареста, меня растрогала. Я готов был броситься ей на шею.
— Тереза, я не нарочно… Дедушка уже говорил с теми полицейскими…
— Да ты о чём, Сальва? Прошу тебя, замолчи и иди наверх! — взвизгнула она.
Тереза была права: и с какой стати я сам себя начал обвинять прямо перед полицией? И без адвоката! Я по сериалам точно знал — так делать нельзя, а тут расклеился и выставил себя полной бестолочью, можно сказать, признал вину. Но когда я уже собирался уходить, полицейские начали настаивать. И их слова совсем меня не успокоили:
— Сеньора, у нас есть ордер на обыск, выданный судом. Вы обязаны нас пропустить. Сообщайте кому считаете нужным, но я и мои коллеги, которые сейчас ждут на улице, войдем и сделаем свою работу.
— Мне не удалось поговорить с сеньором Каноседой… А вы не можете с ним связаться? Это же вы были в фонде?
— Будьте добры, откройте ворота нашим коллегам. И проводите нас в кабинет сеньора Каноседы и в его спальню.
Тереза сдалась. Еще человек пять в форме вошли в дедушкин дом и принялись всё осматривать. Я бегом поднялся к себе в комнату и бросился к ноутбуку — разбираться, что за хрень происходит. Во всех новостях фонд Каноседа был первой строкой. Полиция явилась без предупреждения и устроила обыск в штаб-квартире. Искали доказательства экономических преступлений. Вот я дурак-то: подумал, что это за мной пришли аж из полиции женералитета — будто им заняться больше нечем, кроме как ловить пацана, который на мотоцикле проехался без прав.
Тереза вошла ко мне без стука, против обыкновения, и даже не извинилась. Мир однозначно перевернулся.
— Мне удалось поговорить с твоим дедом. Обещал, что позвонит тебе, как только сможет. И сказал, чтобы ты не верил ничему, что о нем говорят.
— Его арестовали?
— Да ты что, упаси господи!
— А зачем полиция приходила в фонд?
— Какой-то донос — не все налоги будто бы уплатили… Я в этом не разбираюсь. Ладно, запирай-ка дверь и спокойно жди звонка от дедушки. Или от родителей.
Я проигнорировал этот совет. Весь вечер я читал новости в интернете и следил за «Твиттером». Похоже, ничего конкретного никто не знал, но деда обвиняли не только в уходе от налогов, но еще и в каких-то махинациях с деньгами фонда. Писали про «нецелевое расходование», «присвоение», даже «мошенничество». У меня внутри всё передергивало от возмущения. Как им хватило наглости писать, что мой дедушка — жулик и вор? Как можно было так говорить, когда полиция просто вздумала к нему прикопаться? Реакции в «Твиттере» были двух сортов. Одни удивлялись и не спешили верить.
«Если всё это правда, впереди грандиозный скандал».
«Расследование в фонде Каноседа! Надеюсь, это только ошибка. Фонд — не просто фонд, это символ».
«Я в шоке. Фонд делает благородное дело, неужели и его поразила чума коррупции?»
Но были и те, кто сразу бросился лить всякую гадость. Цифровые стервятники со своими радиоактивными когтями.
«Сюрприз-сюрприз! Фондом Каноседа руководят воры! Неужели кто-то не знал? Вот наивные…»
«Эй, Каноседа, ты теперь никто! А мне ничего за это не будет… #каноседуподсуд»
«Публичного человека обвиняют в коррупции… Это настолько банально, что даже меня не возмущает. Хотя нет, возмущает. #всехзарешетку»
Отец не замедлил позвонить. Мать уже вылетела из Мюнхена и собиралась заехать за мной на такси прямо из аэропорта. Отец обещал приехать на следующий день.
— Пап, тут столько всего несут! В «Твиттере» деда грязью поливают, я сейчас заведу аккаунт и…
— Нет! Сальва, ничего не делай!
— Да я же не под своим именем, я же не дурак…
— Я тебе говорю: ничего не делай. Выключи компьютер и не слушай ничего, что говорят.
— Ну да, и что тогда? Я же говорю, я не дурак. Они не имеют права так с дедушкой…
— Поговорим завтра, Сальва… А пока, пожалуйста, постарайся не терять голову. Впереди трудные времена.
И в кои-то веки мой отец оказался прав.
Я не послушался отца и весь вечер просидел за компьютером. Всё равно понятно было, что говорил он это просто так — не надо быть Стивеном Хокингом, чтобы догадаться, что всё равно мне заняться больше нечем, кроме как читать и нервно скакать с сайта на сайт. От компьютера я отрывался только затем, чтобы посмотреть в телефон. Лео поначалу присылал мне фото с триатлона между Кларой и Начо в парке. Они придумали три соревнования: прыжки через скамейки со связанными за спиной руками, карабканье на деревья за кошками и забег с открытыми банками колы на голове (если банка падала, надо было вернуться на старт и взять новую). Фотки Лео мне показались инопланетными: синячище, который набил себе Начо, свалившись со скамейки; вид снизу на Кларину попу, пока Клара лезет на дерево; Начо с Кларой с банками на голове бегут, а народ из школы вокруг болеет…
Потом мобильник надолго замолчал. Пока Лео не вернулся домой, не увидел новость и не позвонил мне:
— К твоему деду домой полиция пришла?
— Ага…
— С оружием? И что делают? Режут диванные подушки и всё такое?
— Лео, успокойся…
