– Ты ведь понимаешь, что это значит? – спросила она так, что у Кристиана зашевелились волосы на затылке. Он затаил дыхание.
– Что?
– Я не смогла разгадать подвох. Это значит – мне нужно учиться.
Да. В этом решении он не сомневался.
– Мы вылетаем в Треверберг, как только тебя отпустит врач. Возьмешь пару мастер-классов у доктора Карлина и у агента Грина.
Ее рука дрогнула в его ладони. Жаклин с трудом улыбнулась, а потом побледнела.
– Я не готова, – прошептала она.
– К чему?
– Он же… он знает? Или не знает? Как мне себя с ним вести? Может, он боится, что я буду навязываться? Может, я ему не нужна? Как я могу быть нужна, если он не знал о моем существовании? Он же должен меня ненавидеть, он…
– Жаклин… – Кристиан большим пальцем свободной руки смахнул слезу с ее щеки. – Выдохни. Будь лучшего мнения об агенте Грине, он ни разу не дал повода усомниться в своих честности, разумности и силе. Ты не обязана вести с ним задушевные разговоры, если сама того не захочешь. Но… он знает.
Она шумно выдохнула, выдернула руку и рухнула на подушки.
– Почему ты не сказал мне?
Кристиан устало пожал плечами.
– Зачем?
Она нахмурилась. Кристиан следил за тем, как меняется выражение ее лица, понимая, что сегодня ночью был пройден рубеж. Жаклин больше не ребенок. Она изменилась, неуловимо, но кардинально. И он понятия не имел, что делать с этим новым человеком, в голове которого разверзся ад. Не понимал, как поддержать, если сам с трудом стоял на ногах. Не понимал, потерял он ее уже или нет.
Девушка снова выпрямилась на постели, подалась вперед и положила обе руки ему на плечи, заглянула в глаза.
– Люблю тебя, – прошептала она, и Кристиан удивленно замер.
Это он должен говорить ей о любви. Это он должен ее успокаивать. Он обязан был ее уберечь! А вместо этого, находясь в больнице после пережитого шока, она находит в себе силы, чтобы поддержать его. Голова взорвалась неожиданной болью, и Бальмон закрыл глаза. А потом поднял ладонь и, накрыв руку дочери, прижал ее к плечу.
– И я тебя люблю, – отозвался он. – И горжусь. Не могу передать словами, как я тобой горжусь. Я всегда буду рядом, Жаклин. Ты готова лететь в Треверберг?
– Я готова.
– Если ты решила учиться, я помогу.
– И переедешь со мной?
Он с трудом улыбнулся:
– Все, что потребуется.
– А как же… бизнес?
– В Треверберге теперь есть аэропорт.
По ее щекам снова потекли слезы. Но между отцом и дочерью что-то неуловимо изменилось. Произошло что-то важное, это невозможно описать словами, нельзя дать этому определение или разложить по полочкам.
Рубеж, после которого начинается новая жизнь.
– Элла, милая, займись, пожалуйста, завтраком. Мне надо поесть, и агент явно не спал ночь и нуждается в кофе.
Миссис Уильямс бросила на мужа уничижительный взгляд, а потом посмотрела на Акселя, будто предупреждая, чтобы он не болтал лишнего. И вышла из комнаты, ступая мягко и естественно, как будто это не перед ее глазами разворачивался судьбоносный разговор, способный перечеркнуть многолетние усилия по подготовке Джонатана к креслу мэра Треверберга. Уильямс проследил за тем, чтобы она плотно закрыла за собой дверь, а потом перевел взгляд на Грина.
– Вы сказали, что каждый платит по своим долгам, мистер Уильямс?
Аксель смотрел на собеседника, но тот не стушевался, напротив, он будто сбросил маску и теперь чувствовал себя уверенно. Слишком уверенно для человека, которого прижали к стенке.
– Самолет, агент? – тихо переспросил он. – Чертов самолет – и вот вы уже в моем доме пытаете меня вопросами? Вам не кажется, что это было слишком просто?
– Даже гении ошибаются, мистер Уильямс, – без паузы ответил Аксель, не до конца осознавая происходящее. – Рано или поздно ошиблись бы и вы.
Министр вздернул бровь, усмехнулся. И потянулся к ящику стола. Грин не пошевелился. Даже если бы Уильямс достал пистолет, ничего бы не изменилось. Жизнь самого агента не стоила ничего, а вот поимка Кукловода – задача из списка тех, которые должны быть решены любой ценой. Буквально – любой ценой. К тому же Карлин знает, где находится коллега, значит, убийство агента лишь добавит доказательств и рано или поздно Уильямса арестуют и осудят согласно букве закона. Или, если вмешается Клиффорд, согласно букве закона человеческого, а не государственного.
Но Уильямс достал не пистолет. Вместо этого на столе появилась небольшая деревянная шкатулка, в которую могла бы поместиться книга.
– Увы, – легко согласился Уильямс.
– Я ожидал от вас большего сопротивления.
– Зачем? – удивился Джонатан. – Вы уже здесь. А это значит, вы меня подозреваете, а это, в свою очередь, означает, что рано или поздно вы найдете доказательства. Я хорошо изучил ваши методы работы.
– Вы могли бы сбежать. Потянуть время. Сделать что-то еще. Список же не закончен?
Уильямс рассмеялся.
