Запоздало Рихтер подумала о том, что выглядит чудовищно. Волосы нечесаные, на лице ни грамма косметики, домашний костюм, скорее всего, измялся и испачкался. Кровь бросилась к лицу, и Тео, прижав ладони к груди, сделала шаг назад. Аксель воспринял этот жест как приглашение и осторожно надавил на дверь. Полоска света стала шире. Рихтер зажмурилась. Глаза запекло то ли от слез, то ли от этого пронзительного чужого света, но все закончилось, когда агент шагнул в квартиру, закрыл дверь и мягко, но уверенно привлек женщину к себе.
Он ничего не сказал. Она ничего не спросила. Они стояли в темном коридоре, держась друг за друга. Ее руки мелко тряслись, его – вздрагивали от напряжения. Она вдыхала аромат его тела, он опустил лицо, прячась в иссиня-черных взлохмаченных волосах. Она держалась за него, как за последний рубеж, а он давал ровно ту степень защиты, которая не ограничивала свободу.
Кто первым потянулся к губам другого? Кто первым сбросил маску, избавился от сомнений и раскрылся навстречу этому странному обжигающему чувству? Кто первым решил, что другого пути для них нет? Они уже целовались, но то были первые касания, вызванные нервным потрясением. А сейчас?
Его губы были горькими, а объятия железными. В привычный аромат хвои и дерева вплетались сигареты, запах мужской кожи, терпкий, но не резкий. Его пальцы сжимали ее тело, а она подняла руки и вцепилась в крепкие плечи. Грин легко подхватил Тео, поднял, не отрываясь от губ, а Теодора чувствовала, как он забирает накопившееся напряжение, как бережно ограждает ее измученную душу, вдыхая в нее каплю собственной силы.
Стало плевать на внешний вид, состояние квартиры и мысли, которые еще минуту назад чуть было не заставили ее совершить самую чудовищную ошибку из возможных. Вместо этого она позволила уложить себя на постель и потянулась к нему. Нетерпеливо. Почти что неистово.
На усталом лице Грина мелькнула улыбка. И выражала она не торжество мужчины, который заполучил драгоценный трофей, а нежность человека, в свою очередь избавившегося от остатков сомнений и наконец ясно увидевшего предстоящий путь.
Она была нетерпелива. Он – нежен. Ей хотелось всего и сразу. Ему – раскрывать ее долго и осторожно. Она тянула его за плечи, он покрывал ее тело трепетными поцелуями. Она хотела раствориться, а он – показать, как нуждается в ней, как хочет ее сберечь.
Они любили друг друга так, как никого и никогда не любили, позволяя быть собой, раскрываясь навстречу друг другу впервые без масок. Впервые без социальной пропасти. Впервые без…
Жаклин лениво ковыряла вилкой омлет и слушала негромкий голос отца, который уже час что-то решал по телефону. Она думала о том, что Кристиану уже много лет, а он до сих пор один, хотя должен пользоваться вниманием женщин, а еще о том, что она до слез благодарна ему за то, что он дал согласие на то, чтобы она посвятила себя профайлингу. После Алена решение укрепилось. Ей чертовски повезло: он ничего не успел сделать, а вот она, судя по всему, сумела многое.
Как минимум – ошеломить его. Как максимум – дать следствию новые факты, о которых они не подозревали. У них есть ДНК человека, который мог бы стать убийцей. Это значит, что Жаклин кого-то спасла? К сожалению, пока нет. Спасти она сумела только саму себя, но ведь и это немало, правда?
Кристиан ходил по соседней комнате, и Жаклин невольно прислушивалась к его шагам. Она жалела о том, что при всей своей любви к отцу никогда его по-настоящему не слушала. А теперь поняла, что он – самый близкий человек на планете. Девушка видела, что ему тяжело, понимала, что она во многом причина этого состояния. И не знала, как помочь. Как помочь самой себе и ему. Внутри боролись две Жаклин. Одна считала, что пора избавиться от опеки. Вторая уже довольно серьезно повзрослела и тянулась к отцу, как будто их должны разлучить с минуты на минуту.
Жаклин отправила в рот кусочек остывшего омлета и скривилась. Она мало ела после случившегося. А надо было набираться сил. Надо было. Но для чего? Нужно учиться, думать о будущем, как-то жить. Но она не могла уснуть без лекарств, вскакивала посреди ночи от кошмаров и долго лежала, глядя в потолок, надеясь, что в этом доме только она сходит с ума от бессонницы. Надеясь, что отец не подозревает о том, как ей плохо. Жаклин не хотела его волновать и одновременно мучилась от невероятного непосильного для подростка одиночества.
Наконец шаги прекратились. Бальмон вышел из кабинета и появился на пороге гостиной, провел пальцами по волосам, взбивая пряди, и посмотрел на Жаклин нечитаемым, почти холодным взглядом.
– Извини.
Она пожала плечами.
– Работа – это работа. От нее никуда не деться.
– Скоро приедет агент Грин.
Девушка так же вяло кивнула, но внутри подобралась.
– Я оставлю вас, дам возможность поговорить. Хорошо?
Жаклин стянула резинку с волос и взбила их, распределяя уже потускневшие пряди. Желания снова красить их не было.
– Не знаю, о чем с ним говорить, – пробормотала она.
– Если хочешь, я останусь.
