Теодора лежала на больничной койке, опираясь спиной на пирамидку из подушек, и читала. То, каким тоном Аксель говорил с Марком, могло свидетельствовать только об одном: он узнал что-то такое, что заставляло его считать, что угроза может исходить от каждого. Если бы на месте Грина был любой другой, Карлин бы посмеялся, и только. Но сейчас он чувствовал постепенно нарастающие напряжение и страх. Страх за Аурелию, которая в эти минуты осталась наедине с Рихтером. Страх за семью Туттонов, которые гарантированно находились в перекрестье прицела неизвестного мстителя, чей путь сопровождали бесконечные трупы и боль. Пожалуй, единственным, за кого Марк не испытывал тревоги, был он сам. Карлин уже отбоялся. Теперь его чувства распространялись на других.
Тео подняла глаза. В свои тридцать с небольшим она была очаровательно свежа и одновременно ощущалась цельно. Не каждый взрослый человек способен на принятие череды серьезных решений, а она, как кажется, вполне справилась с поставленной жизнью задачей. По крайней мере, то, что он о ней знал, подтверждало эту гипотезу. И сейчас в потемневшей синеве ее глаз Карлин видел отблески былой бизнес-вумен, жесткой рукой ведущей свои бизнесы к расцвету. А еще – нежную и хрупкую женщину. Ждал ли он от нее покорности? Конечно нет. Но Грина она послушала. И дала слово дождаться агента в больнице, хотя многие на ее месте бы подняли на смех предупреждение.
Рихтер молчала, и Марк поймал себя на мысли, что ему непросто находиться рядом с ней. Ее внимательный взгляд будто спрашивал, вытаскивая на свет закрытые ото всех чувства, обнажая душу. Такой способностью обладала его жена, и он не ожидал встретить подобное в другой женщине.
– Может быть, вы готовы рассказать о произошедшем еще раз?
Лучший способ вывести собственное нутро из-под удара – натянуть личину профессионала.
– Про то, как нашла отца болтающимся в петле? – с легким смешком спросила Теодора.
Лекарства действовали.
– Про то, что было на концерте. Про то, что чувствуете.
Она помрачнела.
– Был концерт.
– Мы оба знаем, что это не просто концерт.
– Доктор Карлин, кажется, вы не мой психотерапевт.
Она произнесла это с улыбкой, но Марк физически ощутил выставленную границу. Ну конечно, он не ее психотерапевт. Он вообще никого не вел уже много лет, с головой нырнув в профайлинг.
Но лезть в чужую душу безопаснее, чем ковыряться в своей. И поэтому Карлин продолжил с некоторой неуклюжестью, не свойственной ему и в худшие времена.
– Нет. Но Грин мой друг.
Тео мгновенно отвела глаза и снова откинулась на подушки. К бледным щекам прилила кровь, и Теодора закусила губу, сдерживая нервозность. В эти минуты она казалась совсем юной и неопытной девушкой. Впрочем, похоже на правду. Вместо отношений она занималась бизнесом. А самая серьезная в ее жизни связь дублировала то, что она раз за разом переживала с отцом. Самуэль Мун не похож на Рихтера ничем, кроме самого главного: для него на первом месте всегда стоял бизнес. Творчество, которое он превратил в бизнес. И собственное наслаждение, из которого он тоже сделал бизнес. И Теодора стала бы звеном в этой цепочке.
– Знаете, доктор Карлин, – негромко начала она, смотря на свои ступни, обтянутые белыми носками, – я не смогла бы ответить на вопрос, что именно случилось на концерте и почему. Но я могу точно сказать, вам не стоит переживать за агента Грина. Я для него не опасна.
Какой интересный ход мыслей. Опасна – не опасна. Марк почувствовал, как просыпается холодный исследовательский интерес: что на самом деле испытывает эта женщина? Способна ли она на настоящие глубокие чувства или привыкла получать желаемое по мановению руки и не стремится к тому, чтобы прикладывать усилия?
– Не опасна? – Иногда лучший способ узнать правду – спросить. Еще один урок, который пришлось выучить быстро и порой больно: научись задавать вопросы. Порой полезно сбросить маску и дать понять собеседнику, что ты не можешь разобраться в ходе его мыслей.
Глубокий взгляд Теодоры остановился на его лице. По ее губам скользнула улыбка.
– О чем вы беспокоитесь, доктор Карлин?
– Вы хотите откровенного разговора?
– Естественно.
Он подался вперед, на сводя с нее внимательного взгляда.
– Я беспокоюсь за него, потому что знаю, через что ему пришлось пройти. А вы, к сожалению или к счастью, понятия не имеете, как он проживает происходящее.
– Говорите прямо, доктор, мне не шестнадцать. Вы боитесь, что я разобью вашему другу сердце?
Ответить он не успел. Дверь открылась, и на пороге показалась Аурелия. Жена прошла в палату, опустилась на стул между Карлином и Теодорой и вздохнула. Мисс Рихтер тут же переключилась на нее, но Марк видел, как напряженно она сжала руки.
Он переживал за Акселя. Но, кажется, в эту минуту больше переживал за Теодору. Для человека, потерявшего брата и чуть не потерявшего отца, она превосходно держалась. И дело не только в лекарствах.
– Как он?
Теодора спросила это настолько дежурным тоном, что у Марка заныли зубы, а Аурелия подобралась, будто готовясь к следующей сессии.
– С вашим отцом все в порядке. Спит.
– Окей.
