Арнольд молчал. Хотелось, чтобы он задал вопрос. Или фыркнул. Или сказал что-то резкое. Что угодно, лишь бы прорвать эту ледяную плотину. Смотреть ему в глаза было еще страшнее, чем выдерживать взгляд Грина, когда он злился или разочаровывался. Холодный взгляд Нахмана не отрывался от ее лица, и Белле казалось, сейчас он прожжет в ней настоящую дыру. Так было бы лучше. Она бы приняла такую смерть без сомнений и сожалений. Но ей предстояло убить себя самостоятельно – отчаянной правдой, которая слово за словом сдирала кожу с окровавленной души.
– Давно. Очень давно. Если бы я была хорошей матерью, ей сейчас оказалось бы за тридцать и она была бы счастлива и успешна. Но я плохая мать. Когда Джоди исполнилось пять лет, мы с мужем поехали в Штаты. В отпуск. Его повышение, ее день рождения, у меня заканчивался тогда до глупости важный этап на работе. Я выпила, не справилась с управлением, убила собственного мужа и покалечила дочь. Она впала в кому. Следующие двадцать пять лет я была настолько наивна, что верила, что дорогостоящее лечение ее вытащит. Поняла, что не вытащит, только сейчас.
– Что ты на самом деле хочешь сказать?
Его голос прозвучал ровно. Нахман опустился в кресло рядом и неожиданно коснулся ее холодных пальцев. Он был готов слушать. Боги! Горло сдавило. Арабелла сжала его сухую руку и продолжила рассказ. Медленно, неторопливо, выворачивая саму себя непривычной откровенностью, она рассказала ему все, заново проживая весь ужас тройной игры, постоянный страх разоблачения, боль матери, которая виновата в почти что смерти ребенка, боль жены, которая убила своего мужа и теперь не имела права на счастье и сторонилась отношений – до появления Арнольда.
Когда рассказ приблизился к получению приказа втереться в доверие к известному ученому Спутника-7, она отвела глаза, а потом резко вскинула голову и выдала все как есть, не пытаясь себя оправдать. Рука Нахмана дрогнула в ее пальцах. Но он не отстранился.
– Я уничтожила твои документы перед вылетом. Знаю, что копии у тебя нет, знаю, что перепрятать их невозможно. Один сожженный листок с запиской от себя передала агенту. Теперь те, кто направил меня к тебе, проинформированы, что доступа к «Алекситимии» у них нет. Так что попытаются купить тебя. Или кого-то из сотрудников лаборатории.
– Неоправданный риск.
– Я не знаю, кто еще охотится на тебя, Арнольд. Я делала что могла, даже если это было глупо. Ты можешь ненавидеть меня после всего, но, прошу, послушай Грина. Уезжай.
– Ненавидеть? – задумчиво переспросил он и мягко высвободил руку. Провел пальцами по волосам, укладывая жесткие из-за седины пряди. – Белла, я любил в жизни дважды. Одна женщина исчезла, оставив после себя пустоту, – и я тридцать пять лет считал, что она меня предала. А вторую я просто не отпущу.
Она подскочила, как девчонка, перебралась к нему на колени и замерла, спрятав лицо у шеи и вдыхая родной аромат. Слез больше не было, их вообще не осталось, но она плакала без них. Мелко вздрагивая, держась за него и не понимая, чем заслужила этого человека.
– Я отправлю Грину все, что найду. И сделаем, как ты хочешь. Полагаю, мы теперь прячемся от ЦРУ?
– И не только от них. Это оказалось бы слишком просто.
Кто сказал, что смерть – достойное наказание за ошибки и преступления? Мне всегда казалось, что цель, которую отец заставил меня впитать с младенчества, заключалась в истреблении. Но на самом деле возмездие – это не уничтожение. Возмездие – это бумеранг. Люди, которые виновны в страданиях десятков, сотен и даже тысяч, должны не просто умереть. Это оказалось бы слишком просто. Что такое смерть? Банальный рубеж. И даже если смерть мучительная, рано или поздно приходит избавление. Люди не понимают, что это наказание. А значит, сам процесс теряет смысл.
Тактику пришлось менять неожиданно. И именно в тот момент, когда осознание уничтожило удовлетворение от всего пройденного пути. Чертова заметка в газете о случайной смерти очередного ублюдка.
Случайной смерти. Несчастный случай, черт побери.
Этот человек не понял, что с ним произошло. Он не осознал даже, что умирает. Его просто отключило от реальности.
Какое это возмездие? О, отец, прости. Чудовищная ошибка. Десятки запущенных марионеток, бомб с часовым механизмом – и все зря. Моя система требовала основательной реконструкции. Нет, школу закрывать не придется. Придется менять подход. Влияя на людей, закладывать не только разрешение на убийство, но и разрешение на уничтожение. Не физическое, нет, психологическое. Нужно разрушить жизнь человека, чтобы он страдал. И только тогда, когда он дойдет до предельной точки, можно его убить. Или он сделает это за тебя, ведь потеря смысла страшна.
