Кто заговорил про доверие? Ей стало не по себе. Жаклин заерзала на пассажирском сиденье, не справившись с волнением, и чуть не подскочила, когда прохладная рука молодого человека легла на ее колено. Девушку парализовало, но посмотреть Алену в глаза она не решилась. Вместо этого таращилась на пальцы, которые сейчас сжимали острую коленку и смотрелись престранно. Непривычно. Что она чувствует? Это скорее страшно, чем приятно, или больше приятно, чем страшно? Мелкая дрожь поднялась по телу, а когда Ален сжал руку сильнее, Жаклин стиснула зубы. Впрочем, ладонь он быстро убрал и, кажется, смутился.
Когда Жаклин пришла в себя настолько, чтобы повернуть голову и посмотреть ему в лицо, Ален выглядел все так же безмятежно. Блуждающая улыбка, хитринка в глазах. Чего она испугалась, глупая? Разве не этого она хотела? Ей шестнадцать, почему она думает только о поцелуях? Можно же пойти дальше. Она вполне взрослая для этого. И тело вполне взрослое.
Или нет?
– Мы скоро приедем?
– Скоро.
Автомобиль резко свернул на неприметную дорогу. Они ехали не в Версаль.
– Шатийон, Кламар, проспект Европы – и все. Дальше идем вслепую.
Доминик расхаживал по парковке перед огромным торговым комплексом, который, как стало известно, красный «Пежо» миновал некоторое время назад. Полицейский курил. Кристиан нет. И не хотелось. Он думал. Думал, думал, думал – и с каждым мгновением все больше ненавидел себя. Он снова допустил мысль, что Грин прав и Жаклин грозит опасность значительно большая, чем лишиться девственности с малолетним мудаком.
Что он тогда будет делать?
Потерю ребенка не заглушить любовью и работой. Он никогда не причислял себя к тем людям, кто заключает смысл существования в детях. Но мир без Жаклин – это не мир. И пусть это звучит так, как будто всесильный Бальмон вдруг решил пожалеть себя, он не понимал, как оказался в этой ситуации. Он думал, что дал дочери все и уж точно обеспечил безопасность. Оказывается, нет.
– Сколько бы у тебя ни было денег, каким бы влиятельным ты ни являлся, дети умудряются вляпываться в истории настолько ужасные, что их даже не описывают в книгах, – мрачно заговорил Доминик, отключив телефон. – Я надеюсь, твоя малышка всего лишь на свидании.
– Мы ищем ее уже два часа. На улице ночь. Это не свидание, Жаклин никогда не позволяла себе подобного.
– Она молода, я бы сказал, юна, – мягко возразил Клоне. – Ветер в голове, гормоны и страсть. Тут не только про отца забудешь, но и про саму себя.
Кристиан позвонил Грину, но тот не взял трубку: видимо, занят. Больше звонить было некому. Вернее, не так. Бальмон уже поднял всех, до кого сумел дотянуться. Но единственный человек, кто мог помочь, стоял рядом и терпеливо ждал ответа от своих ищеек. Нужно было время, чтобы проанализировать ход движения автомобиля по камерам, которые пока не покрывали весь Париж. Но хотя бы появилось направление.
Франция маленькая страна. Далеко уехать пропавшие не могли. И если после Версаля свернули, направляясь на юг, рано или поздно даже не суперумелый полицейский вычислит, где искать. Проблема была только одна: время. Если неизвестный парень Жаклин причастен к тому, о чем намекал Грин, счет шел на часы. Про минуты даже думать не хотелось.
– Что удалось узнать про этого парня? – спросил Кристиан, чтобы хоть как-то вырвать себя из пучины самобичевания и отчаяния.
Доминик помрачнел.
– Ну, пока ничего. Благодаря тебе у нас есть списки всех студентов-психиатров первого и второго года, я жду фотографии, чтобы милые сотрудники кафешки помогли нам его идентифицировать, предоставят с минуты на минуту. А так – ничего. Машина зарегистрирована на некую Матильду Жиром, восемьдесят пять лет, содержится в доме престарелых. Детей, внуков и прочих родственников у старушки нет.
– Прекрасно.
Кристиан потер пальцы, а потом сжал руки в кулаки, резко выпрямился и посмотрел в грязное небо. Тучи затянули все до горизонта, собирался дождь, но пока воздух был напоен влагой, которая не приносила никакого облегчения. Как там Жаклин?
Его внимание привлек автомобиль комиссариата. Худенький полицейский выскочил на улицу, едва тот затормозил, поздоровался и отдал Домнику толстенький бумажный конверт. Тот удовлетворенно хмыкнул.
– Вернемся в кафе?
– Оно уже закрыто.
– Ну, тогда навестим эту прелестную свидетельницу дома?
– Я не хочу тратить на это время, – обронил Кристиан, который испытывал почти физическую боль от мысли, что нужно вернуться в город, отдалиться от Жаклин, когда душа рвалась ей навстречу.
Клоне понимающе кивнул.
– Возьми себе кофе и жди. Я доеду до свидетельницы, нужно понять, кто наш друг. А автомобиль отслеживают. Если он появится на дороге, мне передадут.
– Где его видели в последний раз, напомни?
– Он поехал на юг от Версаля. Сейчас может быть где угодно, мы отстаем на час или два.
