«Она опять исчезла. Опять! Почему она так жестоко играет со мной?»
Константин даже не задумывался над тем, как Анне удается исчезать, не оставляя никаких следов, буквально растворяясь в воздухе. Почему ее видит только он?
Ее черные глаза, зовущие ярко-красные губы, пышные волосы, точеная шея… Куприянов почувствовал, как на него накатывает горячая и дикая волна пронзительного желания.
— Кофе!
«Самое время!»
Секретарша, не глядя на шефа, поставила поднос на стол.
— Маргарита Викторовна, ну простите меня, пожалуйста. Нашло что-то.
— Я все понимаю, Константин Федорович.
«Старая дура!»
Куприянов сделал большой глоток, обжегся, отставил кружку и вытащил из кармана черную пластиковую карточку. Кроме четок, она была единственным реальным подтверждением существования Анны. Изящная, отделанная золотом, карточка выглядела очень солидно и весомо. На внешней стороне готическим шрифтом: «Заведение Мрака». На внутренней: тонкая магнитная ленточка, золотой чип и адрес. Никакой лишней информации.
«В полночь».
Грудной, с легкой хрипотцой голос Анны прозвучал в голове Куприянова. Прозвучал настолько реально, что он даже вздрогнул и обернулся, но в кабинете было пусто.
«Заведение Мрака». Какое странное название. Константин усмехнулся, и его взгляд случайно упал на фотографию на столе. Старую фотографию. Косте она нравилась больше всех, которые накопились у них с Верой за многие годы, и даже когда родились дети, он не сменил ее на своем рабочем столе, оставшись верным этому старому клочку фотобумаги. Костя взял фотографию в правую руку. Париж, он и Вера на Эйфелевой башне, под их ногами расстилается древний город, город влюбленных и счастливых. И они, влюбленные и счастливые, и молодые, и вся жизнь лежит у их ног, подобно парижским улицам. Вера склонила голову к его плечу, его рука на ее талии, они улыбаются.
«Они».
Куприянов не поймал себя на мысли, что впервые в жизни, глядя на эту фотографию, он подумал: «они», как будто речь шла о посторонних людях. Не поймал. Но машинально улыбнулся, глядя на старую фотографию, подержал еще немного в руке, а затем вернул на стол, и, откинувшись на спинку кресла, задумчиво повертел в руке черную клубную карточку «Заведения Мрака».
«В полночь».
Константин снял телефонную трубку и набрал мобильный Веры:
— Привет, Звездочка, как у тебя дела?
— Неплохо, — весело ответила жена. — Мы готовим тебе маленький сюрприз.
«Еще один? — скривился Куприянов. — Расскажет, каким образом она исцарапала свое тело? Или снова будет немытая и с ужасной краской на лице?»
— Сегодня?
— У тебя дела? — Голос Веры погрустнел, и на мгновение Константин едва не отказался от своих планов.
Но черная карточка приказывала.
— Да, сегодня вечером я вылетаю в Питер, там будет Карсон из «Де Бирс». Мне нужна эта встреча.
— Обязательно нужна? — В голосе Веры послышались тоскливые нотки. — А когда он приедет в Москву? Или слетать к нему…
— Звездочка, ну что значит слетать к нему? — устало вздохнул Куприянов. — Это же потерянный день, а так всего лишь одна ночь. Завтра я опять буду на работе.
— Я понимаю, — Вера помолчала. — Значит, до завтра?
— Да, целую.
Константин бросил трубку и откинулся на спинку кресла. Анна, прекрасная черноглазая Анна мелькнула перед его глазами. Она улыбалась, и Куприянов улыбнулся ей в ответ.
«В полночь».
О том, что тринадцать лет назад, в этот самый день родился его сын, Костя не вспомнил.
Все утро Лазарь провел в офисе клана Гангрел, просматривал список выполненных контрактов, фиксируя все подозрительные детали и отмечая всех масанов, слишком долго не имевших официального разрешения на высушивание. Таких набралось довольно много: в последнее время активность в городе уменьшилась. И только ближе к вечеру епископ направился туда, куда стремилось его сердце.
Шарлотта Малкавиан.
Тяжелый шлем, перчатки, наглухо застегнутая одежда, пусть в такую жару они и вызывали удивленные взгляды москвичей, зато надежно защищали его от убийственных лучей солнца. «Харлей» летел по улицам.
«У меня есть подарок для тебя, моя любовь».
В должности епископа имеются определенные преимущества. Под свое убежище Лазарь занял целый четырехэтажный склад, принадлежащий клану Гангрел. Первые три уровня предназначались для впавших в Спячку масанов и хранения, в случае необходимости, запасов донорской крови. Сейчас они пустовали, и никто не тревожил покой епископа. Лазарь прямо на мотоцикле въехал в грузовой лифт и нажал кнопку подъема.
Он так соскучился.
Четвертый этаж полностью принадлежал ему. Лазарь выехал из лифта, площадка это позволяла, остановил «Харлей» и снял тяжелый шлем — окон в помещении не было.
— Шарлотта!
Ему никто не ответил.
Справа, из оранжереи долетел легкий аромат — розы Малкавиан. Только члены этого клана умели выращивать такие прекрасные цветы: бархатистые, густого красного цвета, словно впитавшие в себя кровь всех жертв масанов. Малкавианы обожали свои розы, и ни одно их убежище не обходилось без оранжереи.
— Шарлотта!
