Тройкина удручённо вздохнула, вздох получился больше похожим на рык негодования. Приложив ладонь к брови, она мысленно ругала капитана Лагерева и лейтенанта Волюку всеми словами, какие только за рамкой цензуры помнила. Я слышал, о чём она думала, но, как порядочный город, не стану этого повторять. Мне уже не солидно, ведь я больше не деревня и должен соответствовать статусу, который получу совсем скоро.
Вообще-то, Яна Петровна Тройкина женщина тоже порядочная, хотя и вспыльчивая. В мыслях у неё обычно царит чистота. Она часто думает о своём тринадцатилетнем сыне Антоне, которого очень любит. Скучает по нему, очень беспокоится, как всякая мать, и с нетерпением ждёт с ним встречи.
Посёлок Марусинский, в котором они жили прежде, был уничтожен лесным пожаром две недели назад. Яна Тройкина была задействована в эвакуации его населения, и своего сынишку доверила близким соседям, отправив его во Владимирское село вместе с ними. Сама она сопроводила пострадавших ко мне, тех, кто лишился всех документов, и получил ожоги высокой степени. За проявленное мужество и заботу о погорельцах, её повысили здесь до майора и дали хорошее место в моём РОВД, вместе со служебной квартирой в этом же Привокзальном районе.
Слова моего пожилого иерея не произвели должного впечатления на демонстрантов, но кулачный бой всё-таки прекратился, и народ немного остыл. Я вздохнул с облегчением, когда мои люди начали расходиться. Кто-то уже садился в автобус, кто-то дожидался трамвай… Те, кому было особенно далеко добираться, вызывали такси, как это сделала, например, Алёна Демидовна Краева.
– Вы знаете, а вот мне даже очень нравится жить в частном доме! – откровенничала она с учителями и воспитателями из интерната. – До чего я люблю природу! У нас на Заречной птицы щебечут вместо часов, рядом роща и речка! Соседи не докучают, нет никого, один только домик стоит напротив, на два хозяина, а хозяин там только один живёт, старичок. Соседский угол всё сдать кому-то пытается, да только неказистый у него дом, с огромным участком, к тому же, запущенным. Вот, то ли дело наш! Да, вы знаете, у нас такой большой и красивый дом, и сад под окнами, загляденье!
Следующие минут пятнадцать, она в подробностях описала усадьбу из своего любимого с юности сериала, адаптировав её с Бразилии под среднюю полосу России. Её приёмная дочь, пятиклассница Катя, с улыбкой кивала на каждом слове.
– Тяжело, наверное, с таким-то хозяйством! – вздыхали коллеги, намеренно стараясь не показывать зависти, на которую так рассчитывала Алёна.
– Знаете, а ничуть! Вот нисколечко! – заливалась та. – Я вообще не знаю домашних хлопот, у меня муж всё делает сам по дому! Ой, вы знаете, вот я прихожу домой и сажусь, а он стол накроет, посуду помоет, везде приберёт, а мне не разрешает, говорит: «Ты устала!». Вот знаете, всё для меня готов, так меня любит, и чем я таким заслужила? Ну, наверное, заслужила, раз мне такое счастье положено, значит, положено! А я вот, судьбе не перечу! Просто я всем всегда делаю столько добра, вот оно ко мне и возвращается бумерангом.
Скромности Алёне, конечно, было не занимать, но в её хвастовстве всё же была доля правды. Она действительно каждый день творила добро, даже удочерила сиротку из интерната, в котором теперь работала, и баловала её, как родную дочь. Говорила она преимущественно о себе любимой, но заботу проявляла, главным образом, о других. Это мне в ней и нравилось. А вот её муж, Олег Евгеньевич Краев, лично у меня, не вызывал ни малейшей симпатии. Но Алёна любила его, поэтому и нахваливала перед подругами. Сердце женщины – это загадка даже для нас, городов.
