Разбитые куски белого камня свалены по бокам, как расчлененные тела: мощная рука, хрупкая ладонь с отсутствующими пальцами, безликое лицо с разбитой половиной черт, глядящее пустыми глазницами на каждого, кто осмелится войти.
Зал становится круглее, а вдоль его стен тянутся колонны, несущие вес потолка. На каждой из них вырезаны сотни сцен: крошечные изображения, почти нетронутые временем, защищенные от стихий, рассказывают о битвах, о которых я ничего не знаю, о героях, чьи имена уже забыты.
Одна из колонн, самая массивная, украшена женской фигурой: длинные кудрявые волосы, рука, держащая что-то похожее на эгузкилоре.
Мари.
Этот зал когда-то был храмом, местом тайного поклонения, доступным лишь тем, кто знал о туннелях, и забытым в мирные времена, в эпоху родителей Лиры, до начала войны.
Я продолжаю идти и вижу центральную фигуру, вырезанную прямо в камне — огромную морду волка.
Этот храм не только для Мари.
Я подхожу ближе. Разинутые челюсти, острые клыки… но не это самое пугающее в этом лице. Глаза.
Два темных, угрожающих глаза, сделанные из какой-то красной мерцающей породы, вставленные так, что факелы заставляют их вспыхивать кровавым светом.
Гауэко.
— Во что бы то ни стало, — шепчу я себе. — Мы должны освободить Эрею во что бы то ни стало.
Я стою, глядя на него, с ощущением, что кто-то, или что-то, может ответить мне.
К счастью, этого не происходит.
Вдруг чей-то крик возвращает меня к реальности, выбрасывает из этого застывшего момента обратно в грохот и хаос сражения.
— Львы идут из дворца! — кричит один из солдат.
— Взрывчатка под стенами готова! — сообщает другой.
Все смотрят на меня. Они ждут моего приказа.
— Вторая волна Львов?
— Уже в пути.
Дыхание сбивается, сердце грохочет в груди. Я киваю.
— Взорвать туннели.
Следующие секунды похожи на бред, на лихорадочный сон, на кошмар с неясным финалом. Все кажется размытым, как будто я покидаю свое тело, а кто-то другой ведет его вперед.
Часть отряда бросается защищать вход в туннель, другие бегут закладывать новые заряды. Солдаты кричат, готовясь к бою. У прохода, пробитого в земле, еще не слышно шагов подкрепления, которое должно прийти нам на помощь.
Давайте же… думаю я. Молю.
И тогда раздается взрыв.
Земля содрогается, стены заходят ходуном, осыпая меня белесой пылью, словно призрачной завесой. Сквозь этот грохот я слышу только учащенный стук своего сердца и считаю удары: раз, два… три, четыре… пока молю, чтобы потолок выдержал.
Вдалеке Гауэко смотрит прямо на меня.
Спустя несколько долгих мгновений дрожь прекращается.
Я снова слышу шум битвы — он становится все ближе, потому что наши теряют позиции, а Львы, явившиеся защищать вход во дворец, уже прорываются в зал древнего храма.
Я пытаюсь отключиться от звуков схватки и прислушаться к тому, что творится выше, где отряды должны вот-вот ворваться в город. Но ничего. Ни единого признака обрушения стен.
В зал вбегает солдат, его лицо бледное, взгляд растерянный. Он тяжело дышит и выкрикивает:
— Они не рухнули.
Я стискиваю кулаки.
— Что?
— Туннель, капитан. Стены Уралура не обрушились.
Нам конец.
Я оборачиваюсь, слыша нарастающий шум битвы, и в этот момент земля снова содрогается.
Теперь звук другой — неестественный скрежет, хриплое скрипение камня, глухой рев чего-то, движущегося прямо над нами. Все сотрясается. Все.
Солдат теряет равновесие и падает, я успеваю пригнуться, закрываю голову руками и снова молюсь.
И вдруг, так же резко, как началось, землетрясение прекращается.
Я медленно встаю. В туннеле, ведущем во дворец, битва продолжается. Это хорошо. Это значит, что он не обрушился.
Но проход, через который должны были прийти подкрепления…
Он снова завален землей и камнем.
Я выдыхаю проклятие.
— Капитан! — Солдат бросает на меня тревожный взгляд. — Что делаем? Расчищаем туннель или пробуем снова взорвать стену?
Если не расчистим туннель, подкрепления не придут, и нас здесь просто перебьют.
Но если стены не падут, атака, спланированная вместе с Эльбой и Камиллой, провалится.
У меня пересыхает во рту. Времени на сомнения нет.
— Стены, — решаю я.
Солдат понимает, что это значит. Он не задает вопросов. Кивает, сжимает губы и бросается выполнять приказ.
Может, мне даже не придется ждать, пока Львы нас добьют. Может, в этот раз завал похоронит нас всех.
Я обнажаю меч, поворачиваюсь к своим людям. К тем, кто еще жив. К тем, кто уже сложил свои тела в темных углах этого туннеля.
Смотрю на Гауэко, на его застывшую в камне морду.
Если мне суждено умереть, то только в бою.
Я бросаюсь вперед. И быстро понимаю, что их все больше, а нас все меньше.
Мы теряем позиции. От входа в туннель нас оттесняют к краю зала, к разломанным статуям, к факелам, которые дрожат в такт содроганиям земли.
Сквозь сражение пробирается Лев в золотистой броне. Его доспехи потускнели от крови и пыли, но белоснежные перья на шлеме все еще сияют. Он перерезает глотку одному из Волков с небрежным спокойствием, от которого у меня скручивает нутро.
